Лисёнок для депутата

— Вы мне угрожаете? — кажется, я впервые за вечер ему что-то говорю.
Не узнаю свой голос. Наверное, мне стоит молчать, ведь уже ничего не изменить. Хочется спросить, Витя это затеял или его отец, но сдерживаюсь. Олег — всего лишь шестёрка, какой смысл перед ним унижаться? Я и так чувствую себя тряпкой, которой натирают пол. Куда ещё ниже?
— Нет, что ты, я просто предупреждаю. Ты — хорошая девушка, я желаю тебе только добра.
Оставшись наконец одна, отправляюсь в душ — мне там обычно плачется легче и громче. Слёз под водой не видно, рыданий на фоне шума воды не слышно. Можно дать себе волю и полностью расслабиться. Ни о чём не думать. Просто по-бабски выть, выпуская наружу всю боль, отчаяние и обиду.
Сегодняшние события стали для меня неожиданным и очень болезненным ударом. И неизвестно, смогу ли я после него удержаться на ногах. Меня снова предали и выбросили, как ненужную вещь…
Витя, небось, уже тогда твёрдо решил со мной развестись. И то, что он позволил мне побыть рядом до отъезда на операцию, для него ничего не значило. Он лишь отсрочил приведение приговора в исполнение, потому что так ему было удобно. А я-то размечталась, что он отказался от своего решения, и мы с ним по-прежнему вместе…
В который раз я попадаю в ловушку из-за розовых очков, придумывая себе то, чего нет. Я же знаю Витю не первый год! Так какого чёрта опять повелась на его обаяние, не думая о последствиях? Что за дурацкая привычка растворяться в нём, а потом соскребать себя с грязной земли и пытаться возродиться?
Боже, да он даже ни разу не сказал, что любит меня! Откуда взялась уверенность, что он дорожит мною так же, как я им? Дура! Другого слова и не скажешь.
Сама виновата, что позволила себе так высоко взлететь. Знаю уже, научена горьким опытом, что чем выше поднимешься, тем больнее падать!
Отчаянное самобичевание немного притупляет жалость к себе. Выбираюсь из душа если не успокоившись, то смирившись с навалившейся реальностью. Принятие ситуации — это уже достаточно много, чтобы найти в себе силы почти бесстрастно упаковывать вещи.
Жизнь продолжается. С Виктором или без, но я не имею права сдаваться, потому что у меня есть дочь. И теперь она снова только моя… Смешно! Я боялась, что они у меня её отберут. А она оказалась им совершенно не нужна! И правда, зачем их породистой царственной семье ребёнок от дворняжки?
Вернувшись в спальню, натыкаюсь на папку, которую небрежно бросила на кровать несколько часов назад. Мой новый-старый паспорт, Иришкино свидетельство о рождении — снова без отца. И судебное решение. Не надеясь понять витиеватые юридические формулировки, пробегаюсь глазами по диагонали.
«Иск об аннулировании записи об отцовстве удовлетворить».
И натыкаюсь на странную фразу о том, что основанием для решения послужило заключение генетической экспертизы. А в нём указано, что Виктор Самборский не является биологическим отцом Иришки.
Так вот для чего ему понадобился тест ДНК! Витя не перестаёт меня удивлять своим цинизмом и подлостью. Он был уверен, что анализ покажет отрицательный результат, на основании которого он легко избавится от дочери. И даже узнав о биологическом отцовстве, каким-то образом подменил заключение, чтобы снять с себя за неё ответственность!
Поверить в то, что любимый человек оказался таким чудовищем, почти невозможно. Но неоспоримое доказательство — у меня на руках. И нет ни единого аргумента, чтобы его оспорить.
Эта малопонятная бумага на удивление хорошо отрезвляет и тонизирует. Открывается второе дыхание, всю ночь не смыкая глаз собираю вещи. Витина одежда больше не вызывает ни истерики, ни приступов жалости к себе, ни ностальгии.
Это была всего лишь работа, с которой меня теперь уволили. Вот и всё. И даже ненависти нет! Потому что ненависть — слишком сильное чувство для такого ничтожества, как Виктор Самборский. Теперь я испытываю к нему лишь презрение.
Не сомкнув за ночь глаз и почти закончив сборы, лишь к утру чувствую усталость. Но напиваюсь кофе и бегу на работу. Провести ещё один день в этом доме мне не под силу. Физически ощущаю, как давят на меня его бездушные стены. Логово чудовища, моя добровольная тюрьма…
Рассчитываю хлебнуть в кондитерской привычную порцию позитива и зарядиться силами, чтобы пережить сегодняшний день. Но надежды на хорошее настроение не оправдываются — на кухне появляется опухшая от слёз Вера.
— Верунчик, что с тобой? Что случилось? Кто тебя обидел?
Не на шутку пугаюсь, потому что подруга не склонна к меланхолии. А она, судя по всему, проревела далеко не один час.
— Лесь, Мансур женится!
— Погоди, что значит женится? На ком?
— Ему родители нашли невесту, — Вера снова начинает плакать. — Из своих.
— Что значит «нашли»? Он что, младенец, у которого нет права голоса?
— У них не принято спорить с родителями…
Подруга плачет, а мне вдруг становится смешно. Вера смотрит на меня с осуждением.
— Почему ты смеёшься?
— Это нервное. Прикинь, они будто сговорились! Витя вчера передал мне через своего помощника документы. Развод и девичья фамилия! И новенькое свидетельство о рождении Иришки — она теперь снова Ирина Викторовна Смирнова с прочерком в графе «отец». И как это отчество своё оставил? Наверное, придумать другое фантазии не хватило.
— Лесь, ты серьёзно?
Киваю улыбаясь.
— Финита ля комедия. Или, если по-нашему, хорошего понемногу.
— Да ну… Не, ну развод — ещё одно дело, но Иришку…
— Прикинь, подделал тест ДНК, чтобы аннулировать отцовство. Типа он и не отец вовсе.
— А вы делали тест ДНК?
— В том-то и дело! Я-то думала, что он обрадуется результатам…
Спохватываюсь, что наверняка наболтала лишнего, и прикусываю язык.
— А ты, Верунь, чего раскисла? Другого себе найдёшь. Надеюсь, ты не беременная?
— Нет, вроде…
— Вот и ладненько. Без ребёнка тебя любой замуж возьмёт. А ты у нас умница-красавица, готовишь божественно. И диплом имеется. Не то, что я — с прицепом и без образования. И то не падаю духом!
— Лесь, я люблю его! Я же умру без него! Как ты не понимаешь?
— Не умрёшь, проверено на собственной шкуре. Видишь? Витя меня уже дважды кинул, а я всё ещё жива! Так, подбирай сопли и иди умывайся. Твой Мансур ещё локти кусать потом будет. А мы тебе другого жениха найдём без этих всех заморочек.
    
Глава 16
Виктор
— С кем это ты там переписываешься? — мама заходит в палату, когда я отправляю сообщение Лисичке. — Чему так радуешься, что улыбка до ушей?
Меня переполняют столько эмоций, что хочется обязательно с кем-то поделиться.