Лисёнок для депутата
В коридоре появляется тайфун в белоснежном платье.
— Мама, я — принцесса! Смотри! Я — настоящая принцесса! — крутится, показывая наряд.
— Ух ты! Точно, принцесса!
С тяжёлым сердцем завожу дочь в гостиную. Улыбаюсь, будто всё в полном порядке. Я — хорошая актриса!
— А вот и наша Иришка!
— Я — принцесса!
— Лисёнок, иди-ка сюда. Пойдёшь к папе на ручки? — Виктор присаживается на корточки, протягивает руки, пытаясь взять дочь.
Иришка сначала теряется, но потом неожиданно соглашается. Диана Александровна улыбается, причём её улыбка искренняя и добрая, а отец смотрит с какой-то брезгливостью. Как бы он сам не запорол наш спектакль.
— Виктор Борисович, — в гостиную заглядывает один из организаторов, — пора ехать.
Возле ЗАГСа нас встречают моя сестра с мужем. Они приехали ещё вчера, но отказались останавливаться в доме Виктора — постеснялись. Зоя не знает, что я выхожу замуж по контракту, и не одобряет моего выбора. Хотя сестра всегда мечтала о принце на белом коне, она против настолько неравных браков. Разница в социальном статусе с женихом кажется ей космической и непреодолимой. Осознаю ли эту пропасть между нами я? Ещё как! Но стараюсь воспринимать происходящее как работу, за которую по окончании получу приличную оплату.
Из-за наряда не могу пообниматься с сестрой так, как нам хочется. Я безумно рада её видеть. Мы редко встречаемся — у меня обычно слишком много работы, да и желания ездить на родину не возникает. Зое сложно выбраться в столицу с годовалым сыном, а свекровь неохотно остаётся с внуком. Последний раз мы виделись чуть больше полугода назад, когда я приезжала на мамины похороны.
Виктор сухо здоровается с моей родственницей. Думаю, он не в восторге от того, что я пригласила сестру с мужем. Однако Штейнберг не имел ничего против, наоборот, заявил, что так свадьба будет выглядеть правдоподобнее.
После серии дежурных снимков заходим во Дворец бракосочетаний. Нас приглашают в специальную комнату для фотосессии. Свадьба ещё не началась, а я уже едва на ногах держусь. Но стараюсь играть свою роль на отлично. Виктор тоже оказывается прекрасным актёром. Если не знать, что это спектакль, можно подумать, что жених по уши в меня влюблён: постоянно норовит приобнять и смотрит таким горячим взглядом, будто ждёт не дождётся брачной ночи.
Впрочем, в последнее я и сама готова поверить. Ему вовсе не нужно любить женщину, чтобы тащить её в постель. Не сомневаюсь, что он перепробовал всех рыжеволосых, которых когда-либо встречал. И наверняка не только их.
Под звуки марша Мендельсона по роскошной мраморной лестнице поднимаемся на второй этаж в зал торжественной регистрации. Волнуюсь, будто по-настоящему выхожу замуж. Хотя сотрудница ЗАГСа предупредила нас о порядке церемонии, всё равно боязно. А вдруг я как-то не так посмотрю или что-то не так сделаю? Это же самый ответственный момент нашего фарса!
Действую как робот, вцепившись в Витину руку, чтобы ненароком не свалиться. Звуки доносятся до меня сквозь какую-то пелену. Даже не сразу реагирую на вопрос регистратора, согласна ли я выйти за Виктора замуж. Благо, быстро спохватываюсь, понимая, чего от меня все ждут.
— Объявляю вас мужем и женой! Поздравьте друг друга, — произносит ведущая певучим голосом.
Виктор разворачивает меня и, видя замешательство, шепчет:
— Лисичка, пожалуйста, давай без фокусов.
Едва произносит это, как притягивает меня к себе и касается рта губами. В первый момент напрягаюсь. Это ведь лишь один из элементов сценария? Стою, не проявляя никакой инициативы, потому что не уверена, что сейчас она уместна. И вообще не понимаю, как себя правильно вести. К счастью, Витя не настаивает на неприлично глубоком поцелуе. Скорее, ставит «галочку» для соблюдения формальности.
После чехарды поздравлений от незнакомых людей нас наконец-то отпускают из зала, и мы попадаем в лапы фотографа. Не быть мне фотомоделью, не моё это…
Зато Виктору, кажется, всё нипочём. Он искренне веселится. Мы едем по городу в огромном белом лимузине. С нами в машине свидетели — моя коллега и по совместительству подруга Вера и приятель жениха с необычным именем Мансур.
Свидетель — очень горячий парень, с самого начала свадьбы не даёт прохода Вере, шокируя напором мою подругу-скромницу. Смотрю на них и неожиданно для себя начинаю завидовать. Я бы тоже хотела, чтобы за мной ухаживали, добивались. Хочется романтики, цветов, красивых слов. А не так, как у нас с Витей получается: пришёл, увидел, победил.
— Лисичка, не кисни, — жених замечает перемену в моём настроении. — У нас по плану ещё одна локация для фотосъёмки, потом поедем в ресторан, а оттуда я тебя украду.
Выбираемся из машины и немного отстаём от фотографа и его свиты.
— Мне кажется, что ты не совсем понимаешь, что означает «украсть невесту», — решаюсь я на пояснения. — Обычно это делает не жених, а кто-то другой, а потом требует выкуп. Ты готов раскошелиться?
— А если я тебя украду и подошлю за выкупом подставного вора?
— Боже, тебе самому не смешно? На подставной свадьбе — подставной вор…
— Ш-ш-ш, не шуми. Я что-нибудь придумаю.
— На всякий случай напоминаю тебе, что брак у нас не предусматривает никакого интима.
— Не шути так. Ты меня полдня дразнишь, а потом собираешься продинамить? Ну уж нет!
— И вовсе я тебя не дразню!
— Лисичка… Я же помню, какая ты горячая девочка…
Его рука на моей талии. Она крепко прижимает меня к нему, не оставляя ни сантиметра на свободу манёвра. Платье топорщится вбок, и я даже думать боюсь, как это выглядит со стороны.
— А ты точно не путаешь меня ни с кем из твоих многочисленных лисичек? Не сомневаюсь, что все они у тебя горячие.
— Не понял, ты что, ревнуешь?
— Больно надо! — хмыкаю и прибавляю скорость в надежде догнать фотографа.
В ресторане очень быстро оказывается, что все эти чопорные денежные мешки в дорогущих костюмах и вечерних платьях сделаны из той же плоти и крови, что и обычные смертные. Первая стадия веселья выводит их на танцпол, вторая — превращает в певцов. Слушать завывание на трезвую голову мучительно сложно, но я держусь.
Виктор, кстати, тоже пьёт только минералку. Оно и понятно — нам обоим надо отыграть наши роли на пять с плюсом, мы не можем позволить себе расслабиться. От того, насколько сегодня окажемся убедительными, зависит, поверят ли нам репортёры и избиратели. Это всего лишь наша работа…
— Горько! — кричит каждый, кто толкает речь, поздравляя нас с Виктором.
Чем больше тостов, тем глубже и глубже наши поцелуи, балансируем на тонкой грани пристойности. Но жених вошёл во вкус и, кажется, совершенно не против своей роли в нашем спектакле. Меня же раз за разом поцелуй вгоняет в краску и лишает ориентации в пространстве. Тело реагирует на касание языками всё острее, но мозг ещё пытается функционировать и бомбит предостережениями.