Цвет ночи

Ян разбудил меня всего через пару часов после того, как я уснула. Он извинился за то, что у нас нет чуть больше времени для того, чтобы я как следует отдохнула, и с момента моего пробуждения, с момента, когда он вернулся ко мне после того, как мы все были в плену у Смога — он больше не отходил от меня ни на минуту. Он держал меня за руку, когда мы шли по коридору, стены которого подпирали спрятанные в тенях костомахи, когда спускались по лестнице, к остальным. Он поцеловал меня в лоб, коротко и ненавязчиво, когда объявил, что мы прямо сейчас должны вернуться не просто в мир живых, в мир людей, в явь, а прямо ко мне домой — туда, где у моего дома, на моей ферме, в полночь на моё совершеннолетие началась вся эта мрачная история, вынудившая нас с Яном отправиться в навь; туда, где на моих глазах волки убили мою семью и драконов; туда, где было положено начало вечной ночи. Ян сказал, что знает, скорее всего камень Живы, подаренный тысячелетие назад моим предкам, находится именно там. И избегая напрасной траты времени на подробности, мы без промедления, отправлялись в путь. В мой обычный мир.
Уходя, покидая деревянной уютный дом Роксоланы, нерушимо стоящий под сенью жёлтых деревьев, мы быстро прощались с Вольгой и маленькими полудраконами, которых Алексей в сопровождении отправил в пекло к Константину, к его костомахам, к туросикам, склонившим свои головы перед новым правителем ада, в место, которое пугало и отталкивало своим сутью и значением волков. А также простились с Триглавом — он был вынужден расстаться с Живой и отбыть в их дом в вырае, чтобы укрыться в его стенах на случай, если мы всё же сможем одолеть Дивию и развеять чары ночи, ведь лучи солнца, всходящего на небосводе, могли его убить снова, и двое воссоединившихся возлюбленных не хотели проверять, отправит ли наложенное проклятие снова его душу в ад или на этот раз уничтожит, расщепив навечно.
Обернувшись в свою драконью сущность, Ян несёт меня над лесом, мы стремительно преодолеваем расстояние, приближаясь к границе, настигая рубежа. С нами этим путём следует пурпурный и асфальтового цвета цмоки, грифон на его перистых крыльях, разверзая низкие облака и тучи несётся множество воинственных драконов, а где-то внизу, ломая кустарники и деревья — рыжий медведь вместе с моим Кинли, уцепившемся за шерсть. И неустанно за нами по пятам следует ветер, ураганный шторм.
Рубеж нас встречает непроглядной мглой, здесь сама Тьма окрашивает необъятное пространство в бесконечную черноту, скрывая облик полной луны, стирая огни горящих звёзд. Мои глаза цепляются за столб дыма, клубящегося и словно живого, соединяющего высь и твердь. Этот столб, устремлённый в озеро, оканчивающийся первозданным водоворотом, приковывает моё внимание, заставляет вспомнить о чём-то важном, о том, что ещё неизвестно и не окончено для меня, заставляет всплывать в моей голове немой вопрос о том, что означали слова Яна, Константина и Трояна, когда мы были в пекле, тревожащихся за меня, нырнувшую и искупавшуюся в этой Тьме.
Мы пролетаем над толпами людей, точнее того, кем они стали после смерти, оказавшись в нави, кем они были на самом деле — пролетаем над душами, идущими навстречу своей судьбе, собирающимися и ждущими у угольного оттенка воды. Пролетаем над деревянными, небрежно сбитыми ящиками, над своеобразными гробами, под ветхими крышками которых спали, страдали, вспоминали свои прошлые жизни те, кто прямо сейчас проходил процесс искупления. Одетые в белое сущности, надзирательницы, слуги Мораны — предвестницы — бродили между рядами расставленных на побережье гробов, они бродили по этому кладбищу, безмолвно выполняющими свою нескончаемую работу. Слух улавливал звуки — шипения и бурления, резкий запах серы ударял в нос. Река Смородина кипела под Калиновым мостом. После того, как мы пересекли его, пролетев мимо, когда река начала удаляться, бездонная мгла отступала. Дорога, такая знакомая мне, словно я шла по ней лишь вчера, вилась тонкой лентой вперёд, и я знала, куда она ведёт. Последний пункт назначения, преодолев который я навсегда выберусь из места, наполненного навками, земляного зловония мертвецов, вязкого непрозрачного воздуха, почти лишённого кислорода. Выберусь из места, которое постоянно лишало меня сил.
Дракон начинает снижаться, обращается в свободном падении у самой земли. Пар затмевает моё зрение, тело вертится в невесомости несколько секунд, и я оказываюсь на руках у Яна. Он осторожно ставит меня на ноги. За нашими спинами приземляются остальные.
Ян переплетает наши пальцы и ведёт к меня к дому, возвышающемуся перед нами, одиноко стоящему на опушке леса. Возле него, у калитки, нас ждёт женщина, облачённая во вполне современную человеческую одежду — в шёлковый фиолетовый пеньюар, выгодно подчёркивающий достоинства её фигуры. Её руки скрещены на груди, лицо, чуть прикрытое чёрной чёлкой и растрёпанными ветров прядями волос — недовольное.
Диана. Плотно сжав губы, она молчит. Не сводит горящих глаз с Яна и упорно делает вид, что не замечает меня. Шевелит губами, намереваясь что-то сказать, но вперёд нас выбивается силуэт в пурпурном пышном платье и задевая плечом Диану, не говоря ей ни слова, даже не здороваясь — в ворота проходит Валентина. Диана отшатывается и шипит. Я сразу же вспоминаю, как Валентина отзывалась о ней в нашу первую встречу. Валентина была сама не ангелом, но недолюбливала её. Не знаю почему, но они, вероятно, знакомы очень много лет. Мгновение — и моё плечо через плотную ткань платья царапают когти — это Кинли приземляется на него.
Я ёжусь, когда прохожу мимо Дианы; Кинли чуть выгибается и выпускает когти, я слышу его негромкое рычание, и как меня окатывает теплом горячего воздуха, выпускаемого им из ноздрей. В моей памяти воссоздаётся исказившееся гримасой злости лицо Дианы, когда она душила меня в ночи, когда пыталась меня убить, желая меня съесть, разделив трапезу напополам с туросиком, приведшим меня сюда. Вероятно, Ян понимает это, и чуть сильнее сжимает мои пальцы, до сих пор не выпуская руки.
Диана следует прямо за нами. Её голос бьёт нам в спину. Она негодует по поводу толпы, которую Ян привёл в её дом, не очень вежливо предлагает им всем отправиться к другому проходу, потому что она уже успела устать от навязчивых посетителей в виде волколаков. Сообщает, что думала, что Ян вернётся раньше, и что надеялась, что я уже мертва.
—Уверена, что не наоборот?— спрашивает Ян, чуть повернув голову в сторону, бросая через плечо, подсказывая:— Надеялась, что я вернусь раньше, и думала, что Ава мертва?
—Нет, я не ошиблась,— цедит она.
Крыльцо озаряется ультрамариновым светом глаз Яна.
Она надеялась, что я уже мертва, повторяю про себя. И пытаюсь сделать глубокий вдох, но не получается.
—Власть сменилась,— вдруг отчеканивает Валентина, оборачиваясь,— сейчас в пекле правит Константин. И получить место в свободной клетке для тебя теперь реально, как никогда. Если мой старший брат будет, как обычно с этим медлить, прикрываясь вашей… давней дружбой, об этом позабочусь я.
Не знаю, защищала ли Валентина меня или просто хотела задеть Диану, но это подействовало. Та умолкла.
Мы оказываемся у порога дома. Прямо здесь, в незапамятном прошлом, стеной горел огонь, зажжённый Ягиней, и я задыхалась от дыма, в то время, как Ян приказывал ей меня отпустить. Позади нас доносилось множество шагов, удары ног, словно небольшого войска о брусчатку.