Кочующий Мрак

Убрать отчаяние и восстановить надежду было бы хорошо, ‒ вдруг подумал я.
Я рассматривал эту мысль некоторое время, но так и не понял, к чему она относилась.

Я встретил её через некоторое время после того, как ушёл рыжеволосый.
Я сидел за гончарным кругом и вымешивал глину ‒ привычным мне движением, которое на моей памяти я совершал первый раз.
Больше всего я, конечно, удивлялся тому, как идеально выходит. Не потому, что я обладаю каким-то выдающимся навыком, ‒ нет: просто здесь не действуют законы физики. Здесь нет материи, поэтому получается идеально.
Я попробовал поразмышлять над вопросом, что это за глина и что это за круг, если здесь нет материи, но быстро сдался. Просто получал удовольствие от того, как глина собирается в те формы, которые я приглашаю её принять. Идеально. Я мог бы заниматься этим… очень долго, и я вымешивал глину достаточно долго, чтобы, когда пришла она, я уже успел потерять счёт времени.
Она шла прямо на меня, в белом платье, с длинными густыми и спутанными волосами, на меня и гончарный круг, как будто не замечая препятствия. Я окликнул её, встал из-за круга и помахал руками ‒ она не заметила. Она наткнулась бы на круг, сбила бы его и упала сама ‒ и у меня нет никаких сомнений, что это было бы так, хотя в этом мире нет материи, ‒ но за миг её столкновения с кругом я столкнул её с курса и направил в сторону.
Её походка рассыпалась. Она упала, не успев сделать шаг.
Она во все глаза смотрела на меня. Радужка её глаз была бежевой, как камни и трава. Её возраст было сложно определить на глаз, но, по ощущениям, она не была юной, не была она и старой.
Она опёрла голову о моё плечо, волосы завесили её лицо, и она заплакала.
Я гладил её по голове и присушивался к эху её памяти.

К моему удивлению, у неё не было памяти.
Если моё состояние можно представить как библиотеку, из которой почему-то вынесли почти все книги и оставили только полки с названиями секций, «здесь была керамика», то у женщины внутри совсем не было пространства, в котором можно было бы разместить библиотеку.
На моей памяти я видел такое впервые. Впрочем, на моей памяти я вообще мало, что видел. Я больше слушал музыку Сфер, а на окружающее обращал очень мало внимания.
Но и на моей расширенной памяти, кажется, я видел такое впервые.
Конечно, я потянулся к Сферам, чтобы узнать, что с ней произошло.
«На твой запрос будет дан ответ, но следующий твой запрос будет последним. Приходи сам», ‒ было сказано мне.
Но на мой запрос действительно был дан ответ. Так я узнал историю Шаманки.

Память её островного народа, сохранённую в мифах, сказках и обрядах, хранил шаман, её возлюбленный муж. А она была старшей женщиной, заботящейся о земле, на которой жил её народ, она же была знахаркой и повитухой.
Однажды на их острова пришли чужие люди и сообщили, что на дальнем острове они построят буровую установку для добычи масла земли, красного, как кровь. Ни один из обрядов, которые проводил её возлюбленный муж, не смог навсегда прогнать чужих людей с их островов. Они болели, получали травмы, умирали, но на их место всегда приходили новые.
Когда в глубину их земли погрузились буровые установки и насосы, у её возлюбленного мужа стало развиваться дегенеративное заболевание мозга. Те отделы мозга, которые были физическим субстратом памяти народа, стали отмирать.
Поначалу это не было заметно ‒ и не было бы заметно для окружающих ещё долгое время. Шаман сам почувствовал начало болезни, и супруги стали советоваться, как сохранить память народа.
Она предложила ему свою здоровую память, чтобы сделать из неё хранилище там, где обитают боги-хранители островов, и чтобы он поместил туда память народа и научил их старшего сына, как обращаться к этому хранилищу и получать оттуда сведения и добавлять новые.
Шаман был против. Нельзя было утратить один из двух больших столпов, на которых держалась мирная жизнь народа. И он не хотел терять её.
Она возражала: один из столпов и так уже начал гнить, и когда он упадёт ‒ лишь вопрос времени. Она была готова подарить свою память ‒ лишь бы его миссия могла быть продолжена. Он смотрел на буровую установку и хмурился. Она собирала женщин и передавала свои знания. Он пил таблетки, содержащие полезные для работы мозга вещества.
Через несколько месяцев уговоров, когда пошли слухи о второй буровой установке, он согласился.
Они поцеловали друг друга в последний раз и погрузились в магический сон. Она объяснила устройство и настройки своих архивов памяти, с болью в сердце увидела во сне, как отмирают архивы памяти её супруга, поцеловала его, оставила архивы памяти и ушла. Попала в мир с перламутровым небом.
Меры, предпринятые ею и её возлюбленным мужем, не помогли. На одной из установок, которых через четыре года стало уже семь, произошёл взрыв. Химикаты, с помощью которых перерабатывали красное масло, вытекли в землю и воду, и погибло восемьдесят процентов уникальной фауны островов, и лишь чудом удалось остановить ядовитое пятно от распространения дальше по океану. Вокруг островов перемерла рыба, морские растения и животные. Людей смогли эвакуировать. Почти всех.
Ни шаман, ни его супруга эвакуации не пережили.

Ей нечем было помнить, но чем-то внутри себя она слышала боль отравленной земли и оплакивала её погибших детей.
Я пробовал спрашивать её, чего она хочет и как я могу ей помочь. Она только беззвучно плакала и не отвечала мне. Тогда я стал перечислять варианты, которые приходили мне в голову.
Родиться будущим революционером, который отстоит независимость её народа и откроет новую эпоху его процветания, ‒ я успел мельком задаться вопросом, что же я всё-таки успел прожить, что этот вариант я навскидку выдал первым. Родиться учёным, который изобретёт и распространит альтернативную технологию, которая сделает буровые установки избыточно дорогими, и их можно будет отключить и дать экосистеме восстановиться ‒ хоть сколько-нибудь, потому что потери биоразнообразия всё равно непоправимы. Стать духом-хранителем какой-то земли, достаточно могущественным, чтобы уберечь её от буровых установок.
Она продолжала плакать.
«Хочешь, я открою портал туда, где сейчас он?» ‒спросил я в какой-то момент. Она замолчала. Подняла взгляд на меня, вцепилась в воротник моей куртки ‒ и я заметил, что, оказывается, одет в куртку.
Почувствовал на своих губах улыбку. Подумал, что давно не улыбался.
Потянулся к Сферам, чтобы послушать, где сейчас её возлюбленный. Оказалось, что где-то на тонкой орбите того же самого мира, советуется с местными силами о том, что делать дальше.
Поставил координаты, открыл портал. Ещё раз улыбнулся ей и показал взглядом на открывшийся проход, висящую над травой серебристую занавеску. Она проследовала взглядом за моим, вздрогнула, обернулась ко мне ‒ и глаза её были уже не бежевыми, а сияющими чёрными, ‒ поднялась и нетвёрдыми быстрыми шагами направилась к порталу. Шагнула за серебристую занавеску и исчезла.