Кочующий Мрак

На мой взгляд, этот человек выглядел очень не на своём месте.
И ещё он выглядел так, как будто его действие по киданию камушков – эхо какого-то другого действия, более могущественного, которое было почему-то недоступно.
Я наблюдал за ним пять дней. Я никуда не тороплюсь, и зрелище захватило меня своим ритмом.
Если так подумать, раньше я мало обращал внимания на окружающих. Мне гораздо более было интересно слушать музыку Сфер.
Однако… ну да ладно.
А тут я увидел человека, занятого загадочной для меня деятельностью. И стал наблюдать.
Почему мне настолько нечем заняться, что я пять дней наблюдаю, как человек кидает камушки?
Хороший вопрос. Я не знаю на него ответа, но я знаю, что я нахожу зрелище передо мной захватывающим.
На шестой день я стал ему подыгрывать. В его действиях был ритм: часть времени он шагал по траве и собирал камни, а часть времени – отпускал их, чтобы они сформировали горку. Я стал играть в ритм его шагов ту мелодию, которая получилась у него от стука камня о камень. Если шагов было больше, чем мелодии, я просто начинал сначала.
Я не помню, на чём я играл. Я не уверен, что человек, невольно ставший объектом моего интереса, заметил моё присутствие.
Когда я сыграл примерно треть того, что он успел выложить, я сообразил.
Это координаты.
Координаты какого-то места… какого? Где он был, когда с ним произошло то, что с ним произошло? Или ‒ нового места назначения?
Может быть, он собирает портал?!
Удивительное ощущение: яне знаю, что со мной произошло, что я оказался в этом странном месте, где раз в сутки всё становится бежевым и однородным, но я чувствую себя… старше своей памяти.
До того, как я оказался здесь, я ничего не знал о порталах. А сейчас – я ничего не помню о порталах, но я очень многое знаю о порталах.
Что ещё я не помню, но знаю?

После того, как я присоединился к ритму человека, собиравшего камни и выкладывавшего из них горочки, он стал садиться в центр составленной из горочек фигуры ‒ ровно за минуту до наступления бежевого времени ‒ и как будто чего-то ждать. Но бежевый час миновал, и ничего не происходило. Даже когда я играл – ничего не происходило.
Человек поднимался и вновь шёл собирать камни.
Можно было запросить информацию у Сфер. Правда, у меня оставалось всего несколько возможностей обратиться к ним, пока канал связи не истаял, и я берёг эти возможности для каких-то по-настоящему важных дел.
И ещё можно было посмотреть прошлое этого человека. Я понятия не имел, как. Это казалось мне самым естественным в мире действием.
Что со мной произошло?

В установившемся ритме мы с этим человеком пробыли неделю. Не происходило ничего ‒ не происходило ничего нового и не происходило чуда. И тогда я решился.
Похоже, что моя жизнь сейчас устроена так, что разворачивающийся на моих глазах процесс – самое в ней важное. А использовать одну из оставшихся возможностей для самого важного в жизни я, пожалуй, могу.
И мне интересно посмотреть, что такое произошло с ним, что с ним стало так. Может быть, я пойму, что произошло со мной.

Никакой это не человек.
Он просто выглядит как человек. Но вообще-то – одна из диких, титанических природных сил.
Насколько я смог увидеть, мой новый знакомый захотел начать быть, движимый желанием познания: смотреть, как всё устроено. И своим методом познания он выбрал анализ: раскладывать на части ‒ смотреть, как всё устроено.
Ого, здесь его воспоминания и заканчиваются. Но это же самое начало истории его бытия! И его путь длиннее, чем его воспоминания. Что с ним произошло?
На этом я решился потянуться к Сферам и запросить музыку его пути.
Пока слушал и играл, что слышу, заметил, на чём я играю. Я соорудил очень простой музыкальный инструмент, состоящий из маленького полусферического корпуса, длинного грифа с одной струной и смычка. Когда я успел его сделать? Из чего? Не помню…
Конечно, чтобы сыграть песнь пути рыжеволосого «человека», инструмента с одной струной категорически мало. Здесь нужен симфонический оркестр. И симфония – торжества познания и затем горечи падения.
В своём желании познавать мир в какой-то момент рыжеволосый добрался до устройства атома. Он был так заворожён распадом атома на составляющие и так хотел вновь и вновь созерцать этот процесс, что стал предлагать себя в качестве силы, хотевшей, чтобы происходили ядерные взрывы. Благословлявшей и творившей их. Если и была какая-то сила, которой молились те, кто хотел совершить ядерный взрыв, то это был этот рыжеволосый парень в белых одеждах, который влюблённо смотрел на высвобождающиеся при распаде атома силы ‒ и только на них. Тысячу раз, десять тысяч раз, сто тысяч раз он смотрел только на них. А на миллионный раз, когда салют стал ‒ нет, ни в коем случае не наскучившим! ‒просто чуточку привычным, достаточно привычным, чтобы на секунду отвести от него взгляд, дух-любитель ядерных взрывов заметил кое-что ещё. Свет великой силы отбрасывал тень. Чем мощнее был свет, тем больше рядом с ним гасло искр жизни ‒ больших и малых.
Увидев сопровождающую его любимое зрелище во вселенной великую смерть, рыжеволосый дух больше не мог отвести от неё взгляд. И следующий миллион взрывов он работал ангелом смерти. Принимал в свои объятия умирающих и относил их домой ‒ или туда, куда они хотели дальше.
К концу миллиона он почувствовал, что близок к тому, чтобы сойти с ума. Слишком много света и смерти, слишком много. Он знал, что не может позволить себе сойти с ума, потому что тогда он будет неконтролируемо творить свет и смерть, смерть и свет, потому что он больше ничего не знает в своей жизни, и он сотворит слишком много смерти, прежде чем найдётся кто-то, кто сможет его остановить.
Миллионный взрыв был так ужасен, как он не видел никогда. На исчезающе короткое мгновение он даже залюбовался тем, как он был прекрасен ‒ как будто над миром родилось новое солнце. А потом напомнил себе, что сколь велик рождённый свет, столь велика и отброшенная тень, и пошёл собирать души. Услышал стон земли в великом грохоте и великой тишине ‒ и понял, что не осилит. Что сойдёт с ума прежде, чем донесёт души до нового места, и они сгорят в его ладонях.
Заплакал.
Взмолился.
Не знал, кому молится, но взмолился о помощи. Первый раз в жизни. Всей силой, которая была ему доступна.
Оставил свою память как магнит и защитный купол: притягивать души и держать их в едином поле, чтобы они не потерялись, чтобы в лавине происходящего вокруг ядерного взрыва они были в безопасности. Пока не придёт помощь.
Едва он успел замкнуть купол памяти, как он переместился в этот мир, где покой и перламутровое небо, светло-бежевые камни и светло-бежевая трава.