Любава

Разумеется, в шестидесятые года выезд за границу был обставлен так, что девушки, собственно, ничего, кроме подиума и гостиничного номера на четверых, не видели. Купить что-либо было невозможно — в валюте выдавали сущие копейки, а уж выйти погулять — вообще что-то из области фантастики.
Случился и выезд в ФРГ. И на том выезде один из германских фотографов уговорил руководителя группы выделить ему для съемок пару девушек. Одной из них оказалась Виктория.
Фотограф вывез девушек в парк, и там фотографировал. Совершенно отличные условия труда, забота о моделях, хорошая косметика и обходительный красавец-фотограф вскружили Виктории голову. Вика пропала. Вика влюбилась. Безответно и безоглядно.
Надо отметить, что и Виктория понравилась фотографу. Неизвестно, насколько понравилась как женщина, но как модель… Снимки с этой русской были потрясающими! И он, тряся фотографиями перед руководителем группы, снова и снова выпрашивал ее для съемок.
Язык жестов, взглядов и телодвижений универсален, и в переводчике не нуждается. Вика почувствовала взаимность. Сколько уж в той взаимности было ее фантазий — Бог весть, но о встрече они каким-то образом договорились.
Две недели длился большой показ и съемки, и почти две недели Виктория одними ей ведомыми путями выбиралась вечерами из гостиницы на встречу с Вильямом. Может, роман и обошелся бы без глобальных последствий, будь девчонка поумнее и не столь амбициозна.
У Вики очень быстро возникло желание остаться в Германии и продолжить карьеру модели там. Слишком условия работы были шоколадными по сравнению с советским союзом. И Вильям рядом. Который обязательно на ней женится. С тем она и пришла к руководителю группы, прямо и смело заявив ему, что остается в Германии.
Тот схватился за голову, и до выяснения обстоятельств запер дурочку в номере. Выяснив, откуда растут ноги, и что за заявлением Вики ничего, кроме ее фантазий и бешеной влюблённости не стоит, девчонку едва ли не связанной вернули на родину.
Скандал был грандиознейший. Плюс ко всему еще и выяснилось, что Виктория беременна. И от кого? От немца! Может, ей бы еще и простили француза, или итальянца… Но немца?!! Вскоре после Великой отечественной? Ее даже судили.
Говорят, дуракам везет. Виктории опять повезло: она не попала в лагеря, ее не расстреляли, не посадили в тюрьму. А могли, еще как могли. И во время процесса и суда до девчонки, наконец, дошло, что она сотворила. И то ли слезы раскаивающейся девушки, то ли ее клятвы и заверения, что ничего подобного она не хотела, и ее лишь неправильно поняли — но что-то сработало. Викторию навечно исключили из партии и с большим позором отправили в ссылку на Север, в Учертанароганск, без права выезда оттуда.
 
Глава 21.2
Там Виктория родила девочку, и с малых лет просто убивала в девчонке любой талант, стремясь сделать из нее самую обычную среднестатистическую бабу. Немало способствовал этому и вид самой Виктории: пытаясь поднять дочь, она работала на тяжелейших работах, крайне малооплачиваемых — клеймо немецкой проститутки так просто было не смыть, а необразованность и беспартийность просто вбивали огромные гвозди в крышку гроба, из которого было не выбраться. Когда дочь выросла, Виктория горячо поддержала стремление Маши уехать из Учертанароганска в более пригодное для проживания место. Девушка вышла замуж и обосновалась с мужем в Алуханском районе.
Замуж Мария вышла довольно удачно: муж ее оказался крепким семьянином, хорошим хозяином и трудягой. Вот только напрочь застуженные придатки дали о себе знать — к тридцати годам женщине поставили диагноз «бесплодие». Погоревали они с мужем, но недолго — в больницу, где она работала санитаркой, с острым приступом аппендицита попала восьмилетняя девочка-сирота из детского дома.
Ухаживая за прооперированной девочкой, Маша поняла, что не хочет расставаться с Зоей. Поговорив с мужем, они заявили в соответствующие органы, что хотят удочерить девочку. Учитывая Машин диагноз, препятствовать им не стали, и Зоя стала их официальной дочерью.
И Маша, и ее муж полюбили девочку, словно родную. И Зоя, памятуя о детском доме, старалась изо всех силенок стать им хорошей дочерью. Она старательно училась, с твердой двоечницы за два года став практически отличницей, помогала Маше по дому, заботилась, как могла, об отце. Самым большим ее страхом было возвращение в детский дом. Дабы избежать оного, девчонка была готова на все.
Как довольно часто бывает, словно в награду за пригретую детскую жизнь, Маша совершенно неожиданно забеременела. Не веря своему счастью и боясь даже мечтать о собственном ребенке, она полностью ушла в свою беременность. Василий, уже и не чаявший, что когда-нибудь станет отцом, носил жену на руках, не позволяя ей сделать лишний шаг и поднять что-либо тяжелее ложки. Про Зою, которой на тот момент уже исполнилось тринадцать лет, казалось, забыли. Теперь средоточием внимания в семье стала Маша и ее ожидаемый ребенок.
Беременность протекала тяжело, и Маша практически не выходила из больницы, старательно выполняя все рекомендации врачей, лишь бы сохранить долгожданное дитя. Домашние заботы почти полностью легли на плечи Зои.
Чем больше проходило времени, и чем спокойнее становилась Маша, наконец уверовав, что с ребенком все будет в порядке, тем угрюмее делалась Зоя. Девчонка, страшно боявшаяся возвращения в детский дом, вбила себе в голову, что с рождением собственного ребенка родители вернут ее туда, откуда взяли. И она начала чудить. Зоя перестала ходить в школу, связалась с плохой компанией, не появлялась дома сутками.
Василий, ранее часто баловавший приемную дочь, теперь едва ли не сутками пропадал на работе, разрываясь между желанием заработать как можно больше — на лечение жены требовались немалые средства — и больницей, стараясь, чтобы Маша была спокойна и счастлива, невольно еще больше укрепляя Зою в ее подозрениях. И только однажды, вернувшись из больницы и застав перед дверью дожидавшуюся его учительницу, он узнал, что Зоя уже три месяца не посещает школу.
В тот вечер он так и не дождался приемную дочь. Рано утром Василий топтался возле окошка дежурного в отделении милиции, взволнованно описывая приметы пропавшей девочки.
Нашли Зою быстро. Сдав хамившего мрачного подростка с рук на руки отцу, тому прочитали лекцию о воспитании детей, а Зою поставили на учет в отделе по несовершеннолетним как трудного подростка. Дома Василий долго пытался достучаться до девочки, объясняя той, что матери в ее положении совершенно нельзя волноваться, что жизнь ребенка под угрозой, и что сейчас самое важное — это сохранить долгожданное дитя. Упрямый подросток ничего не желал понимать, все больше и больше убеждаясь в том, что теперь родителям нужен только тот еще нерождённый младенец. Из всей беседы с отцом вынеся только одну мысль, что если Маша будет нервничать и беспокоиться, то она потеряет ребенка, Зоя принялась действовать.
Для начала в ход пошел алкоголь. Напившаяся в хлам Зоя появилась в больнице, едва не доведя Машу до истерики. Врачи, вмешавшись в их бурную ссору, силой выволокли подростка из палаты, и, вызвав милицию, сдали бушевавшую девчонку им. Василий, выдернутый с работы, забрав из отделения еще не протрезвевшую дочь, впервые серьезно наказал ее, заперев в комнате.