На фронтах «холодной войны». Советская держава в 1945–1985 годах

Между тем пока Вашингтон еще не принял окончательного решения по новым ракетам в Европе, канцлер Г. Шмидт летом 1979 года на пути из Бонна в Токио вновь попытался «образумить» Москву и на переговорах с премьером А. Н. Косыгиным заявил ему: если Москва «раскроет карты», из которых будет видно, что она «не станет развертывать больше ракет СС-20 (в пересчете на боеголовки), чем было ракет СС-4 и СС-5, а еще лучше — ограничится несколько меньшим числом новых ракет, то тогда озабоченность европейцев, как и вопрос о размещении новых американских ракет в Европе, будет снят». Однако при обсуждении этого вопроса на Политбюро А. А. Громыко «отмолчался», а маршал Д. Ф. Устинов резко выступил против данного предложения германского канцлера, заявив, «что НАТО все равно разместит в Европе свои новые ядерные ракеты средней дальности» и «мы опять будем плестись в хвосте». И эту позицию министра обороны сразу поддержали большинство членов высшего руководства страны [1049].
Вместе с тем в самом начале октября 1979 года, находясь с визитом в ГДР, советский лидер подверг резкой критике планы размещения в Европе американских ракет «Першинг-2», которые грубо нарушают сложившийся баланс сил. В ответ он предложил сократить часть советских ракет и численность Группы советских войск в Германии на 20 тыс. человек и 1 тыс. танков. Но этот жест доброй воли буквально через три дня был отвергнут самим Дж. Картером. При этом С. Вэнс и З. Бжезинский, объясняя А. Ф. Добрынину мотивы такого поведения своего шефа, заявили, что оно вызвано не только военными, но и политическими соображениями, а именно укрепления позиций США в НАТО.
12 декабря 1979 года на саммите в Брюсселе было принято «двойное решение» НАТО, которое, с одной стороны, означало ликвидацию диспаритета в ракетах средней дальности в Европе, а с другой стороны, начало новых переговоров с Москвой о взаимном снижении уровня вооружений этого класса ракет. Одновременно с «двойным решением» было также заявлено об одностороннем выводе с территории Западной Европы 1 тыс. боеголовок с ядерной начинкой и сделаны новые предложения по активизации процесса в рамках СБСЕ и разоруженческого диалога в рамках Венских переговоров по сокращению обычных вооруженных сил и вооружений в Европе. Однако по факту это решение означало, что на территории Западной Европы в недалеком будущем будут размещены 108 баллистических ядерных ракет «Першинг-2» и 464 крылатых ракеты «Томагавк». Более того, тогда же Дж. Картер заявил о том, что военные расходы на будущий 1981 год сразу будут увеличены на 20 млрд. и превысят 159 млрд. долларов, что стало беспрецедентным шагом в гонке вооружений в мирное время [1050].
Как уверяют многие мемуаристы, «двойное решение» НАТО очень серьезно разозлило советское руководство, которое стало более «враждебно относиться к Картеру и его Администрации». Более того, в своем заявлении от 3 января 1980 года Москва прямо заявила о том, что «попытка разговаривать с ней с позиции силы бесперспективна» и что она готова сесть за стол переговоров только после отмены данного решения.
Но уже в начале января 1980 года под предлогом «вторжения» советских войск в Афганистан Администрация Дж. Картера пошла на сознательное и очень резкое обострение отношений с СССР. Как считают многие эксперты и историки, «этот поворот в политике США вызревал на протяжении нескольких лет», а его прямым катализатором «послужила президентская предвыборная кампания». Первым самым очевидным звонком такого обострения стал отказ Вашингтона от ратификации договора ОСВ-2 на неопределенное время. Вторым звонком стала речь Дж. Картера, получившая название «Доктрина Картера», в которой он заявил, что «любая попытка внешних сил установить контроль над Персидским заливом будет рассматриваться как посягательство на важнейшие интересы США» и пресекаться всеми доступными средствами, включая военную силу. Наконец, третьим звонком стала полная победа «ястреба» З. Бжезинского над «голубем» С. Вэнсом, который в самом конце апреля 1980 года досрочно ушел в отставку, чего не делал ни один его предшественник на этом посту за последние 60 лет. Новым главой американского Госдепа стал сенатор Эдмунд Маски, который в силу объективных причин уже ничем не смог отличиться на этом посту.
 
Между тем фактическим руководителем внешней политики Вашингтона стал З. Бжезинский, который принялся очень активно разыгрывать «афганскую карту» и сколачивать новый антисоветский фронт. Из рассекреченных архивов СНБ США стало очевидно, что именно он убедил Дж. Картера в том, что Кремль якобы сколачивает на Среднем Востоке «антиамериканскую ось» Москва — Дели — Кабул. Для противодействия этому необходимо срочно создать новую «антисоветскую ось» в составе Вашингтона, Пекина, Джелалабада, Эр-Рияда и Тегерана после примирения с ним [1051]. Как уверяет тот же А. Ф. Добрынин, вернувшись в конце января 1980 года из отпуска в Вашингтон, он был очень удивлен «небывалым размахом разнузданной антисоветской вакханалии» и «особенно одержимостью» Дж. Картера в этом вопросе.
Между тем европейские союзники США не так остро восприняли ситуацию с Афганистаном. Более того, явно в пику Дж. Картеру, с которым у Г. Шмидта и В. Жискар д'Эстена были очень натянутые отношения, они инициировали личные встречи с Л. И. Брежневым, которые прошли в мае и июне 1980 года в Варшаве и Москве. Тогда же, в середине мая 1980 года, в Вене состоялась встреча А. А. Громыко с новым госсекретарем Э. Маски, но она завершилась ничем, поскольку американская сторона продолжала активно продвигать идею З. Бжезинского о том, что только вывод всех советских войск из Афганистана сможет «разморозить» отношения между Вашингтоном и Москвой.
А тем временем в июне и июле 1980 года Дж. Картер вместе с З. Бжезинским состряпали целых пять Директив под № 18, 41, 53, 58 и 59 про «новую ядерную стратегию США», которую сами американские газеты оценили как повышение уровня «ядерного устрашения» СССР, что по факту было очередным военным психозом, сравнимым со временами маккартизма. Вместе с тем Москва все еще не теряла надежд образумить вашингтонских «ястребов», и в августе 1980 года, после детального обсуждения состояния советско-американских отношений на Политбюро, Л. И. Брежнев направил Дж. Картеру новое личное послание по вопросу ратификации договора ОСВ-2 и взаимного сокращения ракет средней дальности в Европе. Однако «поезд уже ушел», и антисоветская истерия в новой президентской гонке набирала обороты. Дж. Картер очень рассчитывал вновь занять Белый дом, но этому так и не суждено было сбыться. 4 ноября 1980 года выборы выиграл республиканец Рональд Рейган, который через 2,5 месяца и занял Белый дом.
В связи с этим обстоятельством 17 ноября А. А. Громыко и Ю. В. Андропов направили в Политбюро ЦК новую совместную записку, в которой содержалось предложение «предпринять шаги по установлению неофициальных связей с окружением Рейгана для изучения лиц, которые, возможно, займут посты в его Администрации, и выявления их взглядов на внешние проблемы, особенно на отношения с СССР». Политбюро одобрило эту записку и тут же дало необходимые указания на сей счет советскому послу А. Ф. Добрынину [1052].
  
9. Предыстория и первый этап Афганской войны (1979–1984 годы)
 
Особой страницей в истории брежневского правления стала Афганская война (1979–1989), вокруг которой до сих пор идут горячие споры. Сами истоки этой войны многие авторы ищут в июльских событиях 1973 года, когда в Кабуле произошел государственный переворот, в результате которого от власти был отстранен король Мухаммед Захир-шах, который тогда находился с визитом в Италии, и к власти пришло антимонархическое правительство, объявившее Афганистан республикой. Главой этой республики стал глава правительства, кузен низложенного монарха сардар Мухаммед Дауд, которого в ближайшем окружении бывшего короля называли «бешеный принц». Его неплохо знали в Москве, поскольку в 1953–1963 годах в королевском правительстве он занимал посты премьер-министра и министра национальной обороны [1053]. Через два месяца после этих событий, 11 сентября 1973 года, Л. И. Брежнев, находясь на отдыхе в Крыму, встретился с его младшим братом Мохаммадом Наим Ханом, которого также неплохо знали в Москве, поскольку, будучи в те же годы министром иностранных дел Афганистана, он не раз приезжал в советскую столицу и встречался с Н. С. Хрущевым и другими советскими вождями. На сей раз между ним и Л. И. Брежневым состоялась довольно обстоятельная беседа, содержание которой советский генсек даже кратко изложил в своем личном дневнике [1054].