Замок пепельной розы. Книга 2

Похоже, я сделала всё, что могла. Теперь лишь положиться на отчаянную надежду, что хотя бы своего носителя пепельная магия не станет уничтожать. Только это мне и оставалось.
Я никогда раньше столько не колдовала. Резонанс получался как-то сам собой, инстинктивно, я даже не замечала его — а вот осознанные, волевые усилия по управлению магией требовали, оказывается, колоссального напряжения. Теперь я лучше понимала, что чувствовал мой муж в попытках подчинить свою ужасающую мощь. Даже краткие мгновения общения с кошкой и порталом обессилили меня до такой степени, что голова закружилась.
Я открыла глаза.
Снова обступили вокруг образы, шумы, запахи. Что-то недовольно шипела старшая эласса. Бурчал старичок, пробовал новые заклинания, кажется. Они срывались, он нервничал. Перетаптывались с ноги на ногу стражи, которые устали уже держать свои огненные шары и кажется, были окончательно сбиты с толку.
Никто не заметил, как портал пустил корни. Они протянулись ко мне под землёй, там и проделали свой путь к моим ногам. Снаружи всё осталось как было. Но я-то знала, что Замок пепельной розы лишь ждёт моего приказа, чтобы сделать последнее движение, о котором я его попросила.
Как же вовремя.
Сверху начали падать крупные тёмные хлопья.
Элар протянул ладонь и с удивление посмотрел на пятна на ней.
— Это… что? Чёрный снег? Откуда?
И только я одна знала, что это.
Старичок осторожно попробовал на вкус загадочное вещество, сплюнул. Повернулся в сторону Дорна, и я увидела в расширившихся глазах мага ужас.
О да, теперь вы понимаете, на что именно покусились! Какой силе рискнули угрожать. Возможно, поймёте, что надо было прислушаться, когда мы предлагали мир. Если только уже не слишком поздно.
А пепел всё падал и падал, кружась, со стремительно темнеющих небес. Испуганные возгласы сверху, с галереи. Кто-то вскочил с каменных кресел.
Одежда Дорна начала истлевать прямо на нём, осыпаться с плеч.
Изумлённое бормотание старика:
— Нет, не может быть… мы же утратили эту магию много веков назад…
— Какую ещё магию, старый маразматик? — взрывается элар. — Что ты прозевал?!
А он не решается дать ответ, только стоит и трясётся, весь белый как мел.
В наступившей могильной тишине, под снегопадом из пепла, усыпающего его голые плечи, Дорн начинает говорить — таким спокойным голосом, что меня ледяным потом прошибает. Голос его прокатывается рокотом над замершей ареной.
— Двенадцать лет назад. Дерек и Алисия Морриган. Попали в этот мир. Что вы с ними сделали?
Защитный купол вокруг элара и эласс вспыхивает ярче. Повинуясь жесту правителя, ещё пятеро стражей добавляют свои силы к поддержанию защиты, она начинает отклонять пепел в подлёте — на полшага от них, не больше.
Элар стискивает подлокотники своего трона и наконец с трудом встаёт, расправляет массивные плечи.
— Да, я помню. Десять лет назад, может больше, к нам уже попадали двое Морриганов. Мы тогда решили — есть справедливость на свете! Видимо, там у них тоже какие-то свои стычки происходят, у захватчиков. Потому что те двое были ранены, все в крови. Но мы не собирались щадить никого из проклятого рода! О, мы хорошо запомнили имя человека, который руководил разграблением наших земель. Из поколения в поколение мы передавали его, проклиная. Дети в наших колыбелях слушают песни с этими проклятиями. Проходя обряд взросления каждый из нас приносит клятву — что однажды мы поквитаемся с ними за всё.
— И что же вы сделали с этими людьми? — повторяет мой муж ровным тоном без единой эмоции.
Я вытираю слезу, которая катится по щеке.
Его родители. Он говорил, еще три дня после обвала в подземельях Тедервин чувствовал, что они еще живы. Теперь ясно… почему он так и не нашёл их тел под завалами. Замок пепельной розы — я всегда знала, что он хороший, добрый! Он просто попытался так спасти тех, кто попал под обрушившиеся стены. Сделал, что мог — переместил их в другой мир. Жаль, что люди оказались не так милосердны.
Бедный, бедный Дорн. Как же мне хотелось сейчас взять его за руку… Но всё, что я могла, это просто быть рядом. И помочь сделать то, что он должен.
В этот раз я почувствовала его. Резонанс. Когда бьются в унисон два сердца, когда дыхание — такт в такт, когда чувствуешь другого человека, как себя. Всю его боль, всю скорбь.
Ещё до того, как элар дал ответ, старичок — Видящий Истину осторожно прокрался к краю площадки и юркнул в один из порталов. Опытный хитрец первым понял, чем грозит эллери честный ответ на вопрос Дорна — и поспешил спасти свои древние кости.
— Как это, что сделали? Мы казнили их, разумеется! И мужчину, и женщину. За то, что они носят имя палача и убийцы. Почему тебя так интересует их судьба?
О нет… что сейчас будет… но я всегда знала, что скрываться и трусливо прятаться за чью-то спину — не для него.
— Потому что я — Дорнан Морриган. Их сын.
В одном полотне, написанном широкими мазками кисти, сплетается всё, будто кто-то провёл ладонью в гневе и смешал цвета на незаконченном рисунке.
Чёрным на чёрном — силуэт самого близкого, самого дорогого мне человека. Моя попытка броситься к нему, и снова неудачная. Воздух раскалённым тараном в лёгкие — не подойти, не коснуться. И страх, что это навсегда. Волной неотвратимого штормового прибоя — шум по верхним рядам. Где один за другим вскакивают люди. Разинутый тёмным провалом рот повелителя.
— Что ж! Значит, тебя постигнет та же участь. Именем Святой Тедериель! Ты, Дорнан Морриган, приговариваешься к смерти. Приговор будет приведен в исполнение немедленно…
Десятки шаров в воздух одновременно — к нему, в него, целят прямо в грудь, и огненные цветки сбитого пепла падают на землю по траектории их движения…
Дорн вскидывает правую руку.
Шары замирают прямо в полёте настороженными шершнями. Обращаются в сгустки пепла сами и осыпаются вниз, с шипением прожигают камень в месте падения до глубоких ям.
Как это?! Неужели… он научился, научился направлять свою магию! Сделал огромный шаг вперёд в овладении силой. И кажется, я приложила к этому руку.
Но судя по всему, по-прежнему не может контролировать её до конца. Ещё немного, и достаточно будет просто стоять рядом и дышать с ним одним воздухом, чтобы свариться вкрутую. Тыльная сторона моих ладоней покраснела, как после солнечного ожога. Обручальное кольцо раскаляется и начинает жечь палец. Но я боюсь его потерять в суматохе, поэтому решаю терпеть и не снимать, сколько смогу.
Пока новые ряды стражей выдвигаются вперёд из-за спин отстрелявших, я поворачиваюсь к Флавии.
Смотрю в её аквамариновые глаза — чуть раскосые, кошачьи, непроницаемые. Говорю одними губами. Но знаю, что та услышит.