Особые отношения (Не покидай меня)
– Почему бы тебе просто не сосредоточиться на собственном здоровье, – убеждала Сэнди.
– Но мне уже лучше, – отвечала я, и это правда было так. Наконец, пропал мерзкий зуд, мое душевное равновесие восстанавливалось (кстати, без помощи валиума). Да и бета-блокаторы делали свое дело, давление постепенно падало – к концу второй недели оно уже почти нормализовалось. Это очень радовало Хьюза. Подойдя ко мне во время очередного обхода (он совершал их дважды в неделю), он взглянул на новые показатели давления в моей карте и провозгласил, что я «демонстрирую блестящие результаты».
– Заметно, что вы проявили волю к выздоровлению, – сказал он.
– Я думаю, лучше назвать это типично американской упертостью, – ответила я, вызвав на губах строгого Хьюза еле заметный намек на улыбку.
– Как ни назови, прогресс налицо.
– Так вы полагаете, что беременность удалось вывести из опасной зоны?
– Не вполне точная интерпретация моих слов, не так ли? Факт остается фактом: вы подвержены гипертензии. Поэтому нам нельзя расслабляться и терять бдительность, тем более что рожать вам совсем скоро. И вы должны избегать любых стрессов.
– Стараюсь изо всех сил.
Но через два дня после этого мне позвонил Ричардсон.
– Нас всех тут очень волнует твое состояние, – начал он своим обычным отеческим тоном.
– Спасибо, все идет хорошо, я смогу приступить к работе самое большее через шесть месяцев, это включая три месяца официального родового отпуска.
На трансатлантической телефонной линии повисла пауза – и я поняла, что обречена.
– Боюсь, мы вынуждены произвести кое-какие изменения в штате своих зарубежных представительств. Наши финансисты требуют, чтобы мы потуже затянули ремни. Поэтому было решено, что мы можем оставить в Лондоне только одного сотрудника. А поскольку ты по здоровью выбыла на неопределенный срок…
– Я же говорю, что вернусь через полгода, не больше.
– Э. Д. сейчас старший корреспондент. Что еще важнее, он сейчас реально работает.
И я поняла, что Э. Д. плел против меня интриги с того самого дня, как я заболела.
– Значит ли это, что вы меня увольняете, мистер Ричардсон? – спросила я.
– Салли, прошу тебя. Мы же «Бостон пост», а не какой-нибудь транснациональный гигант. Приходится заботиться о выживании. Мы будем платить тебе полную зарплату в ближайшие три месяца. А потом, если ты захочешь к нам вернуться, будем рады взять тебя на должность, которая будет свободна.
– В Лондоне?
Снова томительная трансатлантическая пауза.
– Я ведь уже сказал: мы сокращаем лондонский штат до одной единицы.
– Это означает, что если я хочу работать, то должна вернуться в Бостон?
– Да, именно так.
– Но вы же знаете, что именно сейчас это невозможно. Я хочу сказать, я только несколько месяцев назад вышла замуж, а сейчас жду ребенка…
– Салли, я понимаю твое положение. Но пойми и ты мое. Переезд в Лондон был твоим решением – и мы постарались под него подстроиться. Теперь тебе нужен длительный отпуск по здоровью и родам, и мы не просто оплачиваем тебе три месяца, но и гарантируем работу, если ты к нам решишь вернуться. Тот факт, что работа будет не в Лондоне… На это я могу сказать только одно: обстоятельства меняются.
Я вежливо закончила разговор, поблагодарила Ричардсона за трехмесячное жалованье и обещала, что подумаю над его предложением, хотя мы оба знали, что принять его я никак не смогу. А это, в свою очередь, означало, что мой работодатель, на которого я трудилась шестнадцать лет, дает мне отставку.
Тони порадовало, что деньги «Пост», по крайней мере, помогут решить в ближайшие месяцы вопрос с выплатой ипотечного кредита. Но меня, что и говорить, беспокоило, как после этого мы сумеем прожить на одну его зарплату, учитывая все наши обстоятельства.
– Мы что-нибудь придумаем, – неуверенно отвечал на мои сомнения Тони.
Маргарет велела мне прекратить думать о деньгах.
– В этом городе столько газет, уверена, что ты пристроишься где-нибудь внештатником. Тони прав – у вас есть трехмесячная отсрочка. А сейчас думать тебе нужно только об одном – чтобы нормально провести эту неделю, как следует отдохнуть и набраться сил. Когда появится малыш, забот у тебя прибавится. Кстати, тебе не нужна отличная уборщица? Ее зовут Ча, она работала у нас все время, что мы жили в Лондоне. Замечательная помощница, все делает просто блестяще, и сейчас ищет приработок. Так что…
– Дай мне ее номер, я поговорю с Тони. Нужно сначала подсчитать наш бюджет и решить, по карману ли нам…
– Давай я заплачу.
– Это невозможно. Ты уже оплатила мне эту роскошную палату, и я начинаю себя чувствовать какой-то побирушкой.
– Но мне доставляет удовольствие помогать тебе.
– Прости, не могу принять.
– Но тебе придется. Потому что это будет моим подарком. Услуги Ча на шесть месяцев, по два раза в неделю. И ты ничего не можешь с этим поделать.
– Полгода? Ты сумасшедшая.
– Не-а, просто богатая, – сказала она со смешком.
– Ты меня смутила.
– А вот это глупо.
– Мне нужно обсудить это с Тони.
– Ему не обязательно знать, что это подарок.
– Я предпочитаю быть с ним честной. Особенно в таких вопросах. Я хочу сказать, его не особо порадовало, что ты оплатила палату.
– Знаешь, мне кажется, что «быть честной» – не самая удачная и не самая умная линия поведения в браке. Особенно, когда речь идет о мужском самолюбии.
– Согласится он принять твой подарок или нет, ты все равно – лучшая подруга, какую можно представить. Ох, как жалко, что ты уезжаешь.
– В этом смысле плохо быть замужем за членом корпорации. Те, кто платит большие деньги, вертят тобой, как хотят, никакой личной жизни. Я думаю, это отчасти сродни сделке Фауста.
– Ты у меня здесь единственная подружка.
– Я уже тебе говорила, это изменится… со временем. И главное, есть же телефон! Как только тебе захочется поплакать мне в жилетку, я всегда буду на связи. Хотя, учитывая, как я буду скучать по ванильному мороженому графства Уэстчестер, пожалуй, плач через Атлантику придется выслушивать тебе.
Через два дня она уехала. В тот вечер я наконец набралась храбрости сообщить Тони о прощальном подарке Маргарет.
– Не верю, что ты это серьезно, – пробормотал он с досадой.
– Говорю же тебе, это была ее идея.
– Хотелось бы верить.
– Ты в самом деле считаешь, что я способна на нечто настолько вульгарное?
– Просто странное совпадение, особенно после…
– Знаю, знаю – она заплатила за эту проклятую палату. И ты не можешь смириться с мыслью, что она просто хочет немного облегчить мне жизнь…
– Суть не в этом – и ты это знаешь.
– А в чем тогда суть, Тони?
– Мы отлично можем и сами платить этой чертовой уборщице, вот и все.
– А ты думаешь, Маргарет этого не знает? Я же и говорю, это просто подарок. Да, согласна, подарок очень щедрый – потому я ей и твердила, что не могу его принять, не переговорив с тобой. Потому что было у меня легкое подозрение, что ты отреагируешь именно так.
Пауза. Тони избегал моего сердитого взгляда.
– Как ее зовут… эту помощницу? – спросил он наконец.
Я протянула листок бумаги, на котором Маргарет записала имя Ча и контактный телефон.
– Я ей позвоню и договорюсь, чтобы начала на следующей неделе. За наш счет.
Я ничего не ответила. В конце концов он заговорил опять:
– Главный редактор просил меня съездить завтра в Гаагу. Короткая командировка, на один день, – нужна статья о трибунале по военным преступлениям. Я понимаю, что у тебя все может начаться в любой момент. Но это всего-навсего Гаага. Если что, я через час буду на месте.
– Конечно, – сказала я ровным голосом. – Поезжай.
– Спасибо.
Он заговорил о другом, рассказал мне забавную историю о коллеге в редакции, которого поймали на том, что он завышал в отчетах свои расходы. Я с трудом сдерживалась, стараясь не улыбнуться, не показать, что мне интересно и смешно, – потому что еще не пришла в себя после нашей перебранки. А еще мне не нравилось, что Тони, как обычно, прибегает к своему коронному трюку: «насмешишь – и она успокоится». Видя, что я не реагирую на его шутки, он спросил: