Дело № 36.4. Хрупкие кости

Весь его план строится на том, что подонки, схватившие Киру, считают пятнадцатилетнюю девчонку всего лишь певичкой, которая слишком много знает.
Что они не знают о ее истинной сущности.
Не знают. Иначе приказали бы в своей записке закрыть ей рот.
Но они не приказали.
Выпив кофе, Капитан проверил пистолет, насыпал в карман горсть запасных патронов и, подумав, отправился в свою спальню. Там он залез в комод и достал старый кинжал. Единственное оружие, которое он принес с войны в Унрайле.
Когда-то он убивал этим кинжалом Тварей, думая, что они и есть — великое зло.
С тех пор многое изменилось, он перестал быть тупым солдатом, перестал быть придурком-аристократом.
Он узнал, что зло не привязано к расе. Он работает с шакалом — одной из самых грязных и отвратительных Тварей. И Томас — душа Призрачных Теней. Он работает с рисующей, которая еще не так давно была послушницей Культа Смерти. И Мэри — это свет Призрачных Теней. Он взял в команду бесстыдную кошку. И Марла прекрасно вписалась в их компанию.
Он живет под одной крышей с золотой птицей.
И все эти существа во много раз человечнее тех, кто только называет себя людьми.
Он наточил нож, еще раз перепроверил пистолет и спустился на первый этаж. Ника была на кухне, пыталась оттереть варенье с оконного стекла.
— Нам пора, — тихо сказал Капитан.
Ника отложила тряпку и повернулась к нему. Ее глаза сверкали огнем предвкушения.
Кажется, она очень хотела петь…
Экипаж он заказал заранее, еще из участка отправил посыльного к знакомому вознице. Вайнс служил его семье еще до того, как Капитан отправился в Унрайлу, потом, когда все изменилось, стал работать на себя.
— Погодка, что надо, — заметил он, когда Капитан и Ника, покинув Лагуну, вышли на мостовую улицы Волчьих Грез, одну из немногочисленных в Термитнике, что имели название.
Погода действительно «радовала»: к вечеру поднялся сильный ветер. Дул он с севера, а это значит — нес в себе капли Обсидианового Моря. Птичка вся продрогла, пока они дошли.
Усадив ее в бричку, Капитан подошел к Вайнсу.
— Будешь ждать нас на соседней улице. Я не хочу, чтобы кто-нибудь связал тебя и нас.
— Что это вы задумали, лорд Фрост? — нахмурился Вайнс. — Я-то думал, что у вас какое-то дело, связанное с расследованием, но несовершеннолетняя девчонка мало вяжется с этим предположением… Кто она?
— Забудь. Просто сделай, как я сказал, — сухо ответил Капитан.
Возница покачала головой, н больше ничего не сказал. Жизнь научила его не лезть не в свои дела, и это было на руку Капитану.
Всю дорогу Ника молчала. Было видно, что она сильно волнуется, но в то же время в ней чувствовалось нетерпение.
Капитан прекрасно понимал ее.
Он тоже хотел, чтобы это быстрее началось.
И закончилось.
После смерти Йеша Горса Опера на время прекратила свою работу — не стало руководителя оркестра, да и исполнительница главной роли пропала без вести, но ходили слухи, что вот-вот представления начнутся вновь. «Девушка и Холод» скоро снова зазвучит со сцены. Но теперь главную роль будет исполнять не Ника.
Имя новой дивы держалось в тайне, но Капитан не интересовался этой темой. Не до того. Мышиная возня закулисных интриг меркла по сравнению с тем, что творилось в Рурке.
Достигнув места назначения, Капитан и Ника вылезли из брички. Золотая птица не стала терять время и изменилась заранее, закрыв лицо капюшоном, чтобы Вайн не заметил ее внезапного «взросления».
— Пойдем, — шепнул Капитан, и птичка взяла его под руку.
— Удачи! — бросил им вслед Вайнс.
— Ты думаешь, она нам нужна? — Капитан внезапно почувствовал толчок паники. Он не забыл пистолет? А нож?
Зачем он впутал во все это Нику?
— Я думаю, она всегда вам нужна, лорд Фрост, — ответил Вайнс.
Пистолет оказался на месте. Нож тоже. Выровняв дыхание, Капитан потянул Нику к переулку, в конце которой находился задний вход в Оперу.
Завернув за угол, они остановились.
Капитан прислушался. Тихо. Представлений нет, и сейчас здесь даже днем не так много людей, а уж вечером…
Никого не видно. Спрятались? Или еще не пришли?
В любом случае, фонари горели исправно, и видимость была хорошей. Находясь в начале переулка, Капитан прекрасно видел дверь черного входа.
Ника убрала руку и обняла себя за плечи.
— Мне страшно… — тихо сказала она.
Капитан еще раз проверил, на месте ли оружие.
— Мне тоже, — ответил он. — Ты не передумала? Если что, я… я все пойму.
В душе царила полная пустота. Он уже больше не мог волноваться. Если Ника откажется, он просто пойдет один, найдет этих подонков и убьет. Всех, кроме одного. А последнего — будет пытать до тех пор, пока он не скажет, где находится Кира.
Если Ника откажется, он…
— Я не передумала, — сказала золотая птица. Она откинула капюшон и посмотрела на Капитана. — Мне просто страшно. Это ведь нормально…
— Это нормально, — прошелестел он в ответ.
— Тогда я пошла… надеюсь, они не заставят себя ждать, а то холодно… не хочу простыть, — с этими словами, Ника двинулась вперед.
Капитан спрятался в нише между домами и достал пистолет, не сводя глаз с хрупкой фигурки Ники.
Он надеялся, что его взгляд придает ей уверенности. Что она не так боится, ведь он совсем рядом.
Ника подошла к крыльцу черного входа и, зябко поежившись, снова обняла себя за плечи и опустила голову.
Теперь ему оставалось только ждать. Он не слышал, но знал, что Ника мурлычет себе под нос легкую мелодию, которая заставит любого, приблизившегося к ней, стать ее покорным слугой. Она слегка покачивалась в такт мелодии, и сейчас, как никогда сильно напоминала саму себя, когда он увидел ее впервые на вечере у лорда Эшера.
Тогда она сыграла с убийцами своего учителя и друзей злую шутку.
Оставалось надеяться, что сегодня получится ее повторить…
Надежда — это все, что им осталось.
Прошло пять минут, десять… пятнадцать… время опять превратилось в вязкую субстанцию, обволакивающую все вокруг пеленой равнодушия и беспомощности. Капитан чувствовал, как его внимание притупляется, и все чаше мотал головой, отгоняя наваждение. Может, это эхо песни птицы? Он не слышит ее пения, но, возможно, оно все равно действует на него.
Нет, в прошлый раз, когда он попал под власть ее дара, ощущения были совершенно другими.
Где же похитители?
Время текло сквозь него, сыпалось мягким песком, превращаясь в пепел и снежную порошу.