Лабиринт Ванзарова

Сдвинув шапку на глаза, Пяткин услышал, как хлопнула входная дверь, а затем радостный крик его пассажира:
– Ага, попался, жулик!
Извозчик накрепко зажмурился. Все, конец…
– Аполлон Григорьевич? Как тут оказались? – услышал он, не разжимая глаз.
– Да вот решил навестить друга, который прячется два месяца…
– Совсем не прячусь.
– Ну конечно! Жульничать не выйдет… Все, беру вас под арест.
– Я не могу.
– Знать не желаю, друг мой! Едем к Палкину [15], у меня пролетка ждет.
– Зачем?
– О боги естественных наук! Что за человек? Угощу поздним завтраком.
– Благодарю, не голоден.
– Двадцать третье декабря, праздник почти наступил. Пора веселиться. Прокутим наши премиальные. На «гуся» получили? Спустим подчистую. Поехали!
– В другой раз.
– Обидеть хотите? Столько не виделись, и вот так встречаете?
– Давайте не сейчас…
– Чем же так заняты?
– Вызвали в Апраксин рынок, там происшествие.
Пяткин услыхал тираду, от которой и лошадь покраснеет. Но страх поубавился: вроде его арестовать не спешат. Может, опять пронесет… Приоткрыв глаза, он оглянулся. Рядом с пассажиром стоял коренастый господин в каракулевой шапке «Рафаэль». Незнакомец глянул так, что извозчик вжал голову в плечи.
Высказав все, что думает про неугомонных чиновников сыска, Лебедев предложил довести до Апраксина. Дождется, пока Ванзаров закончит свои делишки, и все равно отвезет к Палкину. Свои решения великий криминалист не менял.
Указав Ванзарову залезать первым, Аполлон Григорьевич запрыгнул и втиснулся на диванчик пролетки. Было тесно. Теснота не мешала. Уточнив, куда именно в Апраксин, Лебедев приказал подъехать со стороны Фонтанки. Пяткин обрадовался, что не оказался за решеткой, и забыл сторговаться. Так и поехали.
Аполлон Григорьевич легонько ткнул локтем в бок. У обычного человека уже бы перехватило дыхание, Ванзаров не шелохнулся.
– Ну и что это означает?
– О чем вы?
– Не стройте из себя дурака, оставьте эту привилегию нашему начальству.
Настроение Лебедева было игривым. Проверять его на прочность не следовало. Даже лучшему другу. Ванзаров придвинулся к уху великого криминалиста и спросил шепотом:
– Чем напугали извозчика?
Лебедев пыхнул сигаркой, облачко дыма отнесло на кухарку, которая выронила корзинку и зажала ладошкой нос.
– Чтоб я обидел трудовой народ? Он двойной тариф содрал, я виду не подал.
– Наверно, показалось, – согласился Ванзаров. И принялся рассматривать замерзшую реку Мойку, которую проезжали.
Аполлон Григорьевич издал предупреждающее хмыканье.
– Не увиливайте, друг мой. Не отстану.
– Я знаю.
– Тогда не измеряйте глубину моего бездонного терпения, – Лебедев довольно ухмыльнулся. – Чем занимались все эти дни, пока заживали живописные шрамы?
– Октябрьские истории напоминать не надо?
Последовал утвердительный кивок: такое не забывается.
– Под конец тех событий мне было обещано, что произойдут ужасные происшествия, которые нельзя остановить, – продолжил он. – Были обещаны мне лично. При последней встрече с известным вам отчаянным господином.
– Тот самый ссыльный тип?
– Дал мне слово за несколько мгновений до своего конца. Слово было пропитано ненавистью, какую скопил за долгие годы.
Лебедев согласно кивнул.
– Такой человек слов на ветер не бросает, – сказал он, выпустив облачко сигарного дыма. – Обещание серьезное.
– Я пытался понять, где может быть нанесен удар. Ждал и готовился.
– Рассчитывали, что некие личности под его гипнозом будут убивать, не понимая, что делают? Как сомнамбулы?
– Наиболее логичный вывод, – ответил Ванзаров. – Однако ничего не произошло. Совсем ничего, что могло быть запущено как мина замедленного действия. Каждый день проверял сводки, дал указание приставам докладывать о любом странном случае. Ничего.
– Возможно, время не пришло?
– Два месяца – большой срок. Сила гипноза должна ослабнуть. Он был выдающимся гипнотистом [16], но не всесильным. Спланировать убийство при помощи сомнамбулы на отдаленный срок – маловероятно.
 
– Напомните, как он заставлял становиться убийцей?
Лебедев ничего не забывал и отлично помнил все детали прошлых событий. Ванзаров сделал вид, что поверил в забывчивость друга.
– Под гипнотическим внушением гипноту [17] отдается приказ: выполнить конкретное действие, когда тот услышит ключевую фразу. Человек мог внезапно порезать ножом или опрокинуть кипящий самовар, ударить чем-то тяжелым, убить случайного человека. Убийца не осознавал, что делает.
– Фразу спусковой крючок узнать удалось?
– Только одну. Должны быть иные.
– Круг лиц, из которых он мог подготовить механических убийц?
Ванзаров только головой покачал.
– Логично предположить, что такому гипнозу подверглись те, кто не вызывает подозрений: молоденькие барышни, матери семейств, почтенные дамы…
– И в результате?
– Я ошибся…
Аполлон Григорьевич без церемоний выбросил сигарилью, чуть не угодив в проезжавшую пролетку.
– Не припомню, когда слыхал от вас подобное признание, друг мой… Чем же вам помочь… Рассматривали возможность, что могло ничего не случиться? – спросил он.
– Потому что машина страха уничтожена? – в ответ спросил Ванзаров. – Эта мысль очевидная. И ошибочная.
– Почему же?
– Обещая бедствия, каторжанин не мог знать, что машина страха погибла, а его сподручный мертв.
– Ну так в этом все дело! – обрадовался Лебедев. – Совершенно очевидно: он рассчитывал, что машина страха будет запущена. Наверняка она должна управлять сомнамбулами. А раз ее нет – ничего не произойдет.
– Так думали господа революционеры и охранка, когда пытались ее найти, – ответил Ванзаров. – Машина страха не может создавать сомнамбул-убийц. К тому же предмет, который уничтожили в доме на Екатерининском канале, совсем не машина страха. Каторжанин это знал. Иначе не выдал бы, где она находится, своему помощнику. Он его обманул, потому что использовал для своих целей. Хоть и поплатился за это.
– Где же тогда настоящая машина страха? – в задумчивости спросил Аполлон Григорьевич. – Где пресловутое изобретение господина Иртемьева, великого спирита, которое принесло столько бед и погубило своего создателя?
– Машина страха – не предмет и не аппарат. Это нечто другое.
– Что же?
– Допускаю, что миф, которым Иртемьев прикрывал пустоту. Он так заботился о своем величии, что мог выдать желаемое за действительное. Пустил слух, ему поверили, ну и бросились искать то, чего не было.
– Верится с трудом…
– Помните свояченицу Иртемьева?
– Тихоню, что погибла в тюрьме?
– Мадемуазель обладала невероятной силой гипнотизма, которую использовала для своих целей. При этом жила в квартире Иртемьева на правах сестры его жены. А он ничего не замечал.
– Хотите сказать: некто неизвестный и есть истинная машина страха?
– Нельзя исключить. Назвать кандидатуру не могу.
– Может, ваши беспокойства напрасны, друг мой?
Ответил Ванзаров не сразу.
– Обещание каторжанина исполнится. Я уверен. Но не могу вычислить, где. И с кем, – добавил он, невольно представляя конкретную персону.
– Что намерены делать?
– То, что могу: разыскать тех, кто может знать важные подробности.
– Например, бывший филер Почтовый, что так ловко сдал вас на эксперименты в больницу умалишенных? – Великий криминалист не упускал случая воткнуть булавку.
Ванзаров согласно кивнул:
– И доктор Охчинский, что бесследно пропал. Ну и не откажусь побеседовать с ловкой барышней, которая блестяще провела начальника охранки.
– Пирамидова? – обрадовался Лебедев. – Я бы многое отдал, чтобы поцеловать ей ручку. Болвана полковника стоило проучить. Что сделала эта чудесная девушка?