Мы вместе «До», а как жить «После»?

— Может, просто общались или было по пути…
В депрессии я всех потеряла из вида. Только сейчас стало понятно, что не только меня жизнь била ключом по голове. Каждый в какой-то мере переживал свои страхи и драмы. Чувство вины корябнуло внутри и захотелось хоть что-то исправить. Если мне не дано быть счастливой, то пусть это будет у других. Где-то читала, если хочешь много денег — общайся с богатыми, перенимай их мышление, заряжайся; хочешь быть сильным — общайся с сильными, впитывай их установки, цели, принципы; по такому же правилу действует все остальное. Вот и получается, что если меня будут окружать счастливые, то и сама смогу когда-то стать такой же.
— Да, Маш. Как я сразу не поняла, что засунув свой член глубоко в Настю, Ежов просто до дома ее решил дотрахать.
— Аут…
— Но дело не в этом, — тяжело вздохнула Кира. — Я ничего не почувствовала, понимаешь? Обрадовалась даже.
— Ты серьезно? — с недоверием уставилась я на подругу.
Правды ради, некое охлаждение со стороны Киры к бойфренду я почувствовала давно, с Рождества, но не придала значения. На все мои внимательные взгляды, как и на вопросы, подруга отвечала неизменным: «Тебе показалось».
— Серьезно.
— Знаешь, — подумала пару секунд и скривилась в усмешке, — может, это и к лучшему. Если тебе удалось перешагнуть предательство легко, можно только порадоваться.
— Все не так просто, Маш…
— А без загадок можно?
— Дай мне время, ладно? Я пока не могу разобраться сама, что происходит. Вернее, могу, — и тут Кира закрыла лицо руками и приглушенно застонала. — Машк, мне капец как хреново…
Не раздумывая, обняла подругу за плечи и прижала к себе. По-моему, какой бы сильной Золотарева не старалась выглядеть, но измена Ежова ее ранила. В такой момент не надо спрашивать — только поддерживать, слушать, кивать. В какой-то степени мне повезло. Антипов меня просто бросил. Милосердие проявил. Стоит выписать ему благодарность.
На следующий день после занятий я пошла в библиотеку. Себе не стоило врать: хотела оказаться полезной для Звягинцева, чтобы получить хоть какую-то информацию об Антипове. Знала, что глупо, и вообще по-идиотски, но мое предательское сердце загнанно тарахтело в груди при одной мысли о Леше. Казалось бы, разве мне мало того, что уже узнала от Соболевой, но нет. Я хотела большего. Прошло девяносто четыре дня, а глупая надежда все еще теплилась в моей израненной душе.
    
Глава 41
Большое помещение с паркетом и дубовыми стеллажами, заполненными учебной и художественной литературой, встретило меня приятным запахом книг. Несколько заучек, похожих на меня когда-то, сидели за большими столами, конспектируя необходимый материал. Библиотекарь Светлана Леонидовна улыбнулась, увидев меня и кивнула:
— Давно не приходила, Машенька.
— Здравствуйте! Давно, — подтвердила я с улыбкой. — Пора наверстать упущенное.
— Отличное решение. Помочь или сама разберешься? Не забыла порядок?
— Справлюсь сама. Спасибо.
Экзаменационные вопросы по истории нам выдали неделю назад. Я без труда нашла нужную секцию и принялась выбирать необходимые учебные пособия.
Звягинцев появился спустя полчаса, когда я уже забыла о нем и не ждала. Спустя десять минут за книгами, погрузившись с головой в изучение истории, совершенно стерлось из памяти, что договаривалась помочь Ромке.
— Не ожидала, что придешь, — нехотя отвлеклась от работы.
— Не куксись. Не мог раньше, — Рома бросил рюкзак на соседний стул и плюхнулся рядом.
— Вам самомнение с молоком матери вливают? — усмехнулась.
Он меня отвлек от разбора очередной даты и составления карточки события, а на то, что опоздал — фиолетово.
— Мария, вернись в предмет, — ухмыльнулся Звягинцев и постучал пальцем по раскрытой книге. — Ты точно не хочешь услышать ответ.
Сказано — сделано. Мы занимались с Ромой почти три часа без перерыва. Разбирали каждую дату, каждую эпоху. Он внимательно слушал, кивал и не перебивал. Как бы я ни искала повод задать интересующие меня вопросы о Леше — тщетно. Отвлеченных тем мы не задевали, все только в пределах учебной программы.
— Поехали, — разминая шею, сказал Звягинцев, когда мы уже оба плохо впитывали материал. — Завтра продолжим.
— Да, — согласилась я, собирая книги на край стола.
— В кафешку заедем, — помогать мне Рома даже не думал, копаясь в яблочном девайсе.
— Зачем?
— Жрать хочу.
— О, извини. Ты тогда езжай, а я сама доберусь, — предложила, планируя позвонить Кире по пути домой.
— Угу, гребу брассом. Шустрее наводи чистоту, — настаивал Звягинцев.
— Я не поеду, Ром. Да и денег у меня с собой нет.
— Угощаю. Плата за репетиторство.
— А если я не хочу? — его настойчивость обескураживала. Он напоминал Лешу своим поведением, с той лишь разницей, что я не «детка» или «кукла», да и улыбок Антипова не читалось на лице.
— Мария, это не свидание.
Ответил он емко. Стало неудобно. Последние минут двадцать чувство голода у обоих слышалось отчетливым урчанием в желудке, так что отговорки выглядели слабо, а умозаключение Звягинцева-первого гадким. Я вовсе не намекала на подобное.
— Ладно, но не долго.
Разговорчивым Рому назвать сложно, так что в кафе мы по большей части молчали. Странно, но в его компании я не чувствовала себя скованно или неуютно. Рассматривала интерьер, а он залипал в сотовом. Пока ели, перебросились парой слов о вкусовых пристрастиях и снова вернулись к истории. Потом он отвез меня домой.
Сидя в своей комнате, я смотрела на высушенный бутон когда-то белой розы, подаренной Антиповым, и думала, что сегодня второй день моей новой жизни. Хотелось верить, что возвращаюсь к себе, потому что не выламывало нутро от страдания, отчаяния и воспоминаний.
… И я жила. Читала, учила, зубрила с тройным усердием. Изматывала себя до красных глаз и полного отключения мозга. Помогала Роме. Держалась ближе к Кире. Как только меня накрывало мыслями об Антипове, я хватала первый попавшийся учебник и читала как сумасшедшая вслух! Отбивала любую мысль, которая могла вернуть в депрессию. Туда, где сложно существовать без болезненного стона. Туда, где не могла дышать, видеть, слышать, погруженная в непролазную безысходность, обиду и одиночество.
Неожиданный поворот в моей жизни. Моим ангелом-хранителем стал Звягинцев. Постоянно находился рядом. Жестко отшивал и осаживал любого, кто подходил ко мне с мнимой жалостью, намерением поглумиться, или Марину со свитой. Кира отчего-то нервничала и кидала на меня странные взгляды, очень похожие на обиду или осуждение. Понять, что творится в ее голове, не получалось, а от разговора она уходила. Виной тому моя замкнутость. Я же и сама не спешила раскрывать душу.