Умереть на рассвете
Местная милиция опять не мычала и не телилась. Верно, самогонщиков ловила, укрепляла Советскую власть на местах или заставляла граждан использовать вместо пудов с фунтами килограммы и граммы. Тимофей ждал, что за ним придут. Ждал день, два, а на третий начал успокаиваться. Оказывается — рано!
К Муковозову пришли через четыре дня после обнаружения трупа. Мальчишки, раньше всех увидавшие буденнов-ки с красным щитом вместо звезд, побежали вдоль деревни с криком:
— Дядьку Тимоху арестовывать едут!
Муковозов был на повети, ладил борону. Пока услышал, пока выскочил да сообразил что к чему, бежать в лес и прятаться было поздно — казенная лошадь со стриженой гривой, запряженная в бричку, где сидели крепкие парни в штатском, уже рысила к дому, следом катила телега с обмундированными сотрудниками, а последним скакал верховой — сам начальник губернского уголовного розыска товарищ Рябушкин, в кубанской черкеске, в папахе и с шашкой на боку. Кого собирался рубить Лука Семенович непонятно, но выглядел начгубугро грозно.
— Марья, спрячь меня куда-нибудь! — заорал Тимофей жене. — Быстрее!
Тимофей ринулся на поветь, сунулся в сено.
— Стой, дурень! — остановила его жена, сохранившая здравомыслие. — В сене-тο сразу искать и станут. Во двор пошли.
На скотном дворе, перегороженном надвое — одна половина для овец, вторая для коровы, баба схватила вилы.
— В угол ложись!
— Зачем? — не понял мужик, но послушно улегся в навозную жижу.
— Ты бы хоть соломы подстелил, — выругалась Марья, но теперь было уже поздно.
Во дворе начальник угро раздавал приказания:
— Куршин — обойди дом сзади, смотри за поветью, Першаков — встать у входа, Юмалов и Сазонов — за мной!
Марья поспешно начала закидывать мужа навозом, благо, коровью стайку два дня не чистили. Еле-еле успела, а потом так и вышла — в навозных валенках и с грязными вилами.
— Э, ты чего, гражданка? — струхнул начальник уголовного розыска. Рука Луки Семеновича скользнула к кобуре, выскребая оттуда наган. — Вилы бросай!
Марья послушно воткнула навозные вилы в землю.
— Стайку я чистила, — пояснила баба. — И чё надо-то?
— Мужик твой где? — сурово спросил Рябушкин.
— На повети был, борону ладил.
— Смотри!
Отстранив женщину, вошел в дом. Заглянул в теплую избу, потом в горницу, махнул револьвером — мол, вперед!
Повинуясь мановению руки, один из милиционеров снял с плеча винтовку, второй осторожно прошел наверх. Осмотрев поветь, доложил:
— Нету тут никого, товарищ Рябушкин.
— Надо говорить — товарищ начальник губернского уголовного розыска, — поправил подчиненного Рябушкин. — Ищите, не мог он далеко уйти.
Вот теперь за дом принялись всерьез. Осмотрели все комнаты и чуланы, пошарили под кроватями, вывернули белье из сундука, спустились в подполье — разворошили семенную картошку, половину перепортили штыками. В сенях перевернули кадушки с остатками квашеной капусты, словно мужик мог туда влезть. Сено на повети долго тыкали вилами, а потом и вовсе выкинули во двор. Заглянули в хлев, но, кроме испуганных овец и флегматичной коровы, жующей сено, ничего подозрительного не обнаружили. На чердаке и в бане хозяина тоже не оказалось. Самый дотошный из милиционеров заглянул даже в колодец. Бывали, говорят, случаи, когда в них тайники делали.
— Так говоришь, муж у тебя на повети борону ладит? — недобро усмехнулся начальник губрозыска. — И чего врешь-то? Под статью хочешь, за укрывательство?
— Так на повети он был, борону ладил. Зубья по осени сломались, он менял, — стояла на своем Марья. — А я навоз в хлеву убирала. Куда делся — не видела.
— Значит, гражданка Муковозова, как там тебе по имени-отчеству? Марья? Ну, неважно, на допросе сама расскажешь — ты арестована.
— Как арестована? За что? — обмерла Марья.
— За соучастие в бандитизме! — веско изрек начальник уголовного розыска. Обернувшись к сотрудникам, приказал: — Гражданку арестованную сопроводите в бричку. — Увидев, что замешкались, рявкнул: — Кому сказано — в бричку!
— Товарищ начальник, ей бы собраться, — робко сказал кто-то из милиционеров: — Харчей собрать, вещички теплые, мыло с полотенцем. В тюрьму повезем, не в гости.
— Ничё, в камере не замерзнет, — хохотнул Михаил Семенович. — Двухразовое питание в исправдоме, с голоду не помрет. Живет с мужем-бандитом, пусть отвечает по всей строгости советских законов.
— Не по закону это, — вступился другой сотрудник — комсомолец Юмалов. — Нам постоянно на оперативках говорят; чтобы к задержанным и арестованным относились со строгостью, но без злоупотреблений.
— Ты кто такой, чтобы приказы начальника обсуждать? — вызверился Рябушкин. — Подстилку бандитскую пожалел? Вернемся в Череповец, я тебя на аттестационную комиссию отправлю. Под сокращение пойдешь как миленький.
— А я на вас рапорт в губком партии напишу, — пообещал упрямый милиционер. — На последней коллегии НКВД говорилось, что заложничество себя исчерпало!
— Ты мне тут о заложничестве-то не рассказывай. Гражданка Муковозова знала, что ее муж бандит! — строго сказал Рябушкин, глядя в глаза юному наглецу. — Она сама преступник!
Юмалов слегка стушевался, но продолжал настаивать на своем.
— Начальник милиции товарищ Степанов приказ отдал — быть сдержанными и уважительными к задержанным, не забывать, что они такие же граждане Советского государства. И пока вина не доказана, преступником называть нельзя!
— Степанов нам не указ! — хохотнул Рябушкин [17].
— И товарищ Исаков, наш комиссар, требует, чтобы по отношению к рядовым сотрудникам начальствующий состав был вежлив!
Рябушкин чуть не заскрипел зубами. С новым комиссаром уголовного розыска — Александром Исаковым, присланным из Белозерска, отношения не заладились сразу. Исаков — бывший народный учитель, потом фронтовик и орденоносец, терпеть не мог хамства и грубости ни в отношении подчиненных, ни в отношении задержанных.
— А как же корова? — причитала Марья. — А детки у меня малые, в городе учатся? Домой приедут, а мамки нет!
— Раньше надо было о детках думать, — буркнул Рябушкин. — И детки-то у тебя — тоже бандиты, скажи спасибо, что малолетние, иначе бы вместе с тобой в тюрьму пошли. Ладно, хрен с ней, — решил сжалиться над задержанной начальник, вспомнив, что Юмалов не просто комсомолец, а член укома РКСМ и кандидат в ряды ВКП(б). Рапорт на него накатает, не постесняется: — Першаков — отведи задержанную в дом, пусть вещи соберет. Пять минут вам!
Рыдающая Марья под конвоем пошла в дом. Увидев перевернутую утварь, раскиданные вещи, завыла. Попыталась хоть как-нибудь навести порядок, но этого ей не позволил милиционер Першаков.