Красная нить судьбы

– Ну да. Нельзя?
Девушка вцепилась в меня сильнее и оглянулась по сторонам, втянув голову в плечи. Я же не знала, что и думать. И вроде уже и на розыгрыш совсем не смахивает, и капли пота с ее бледного лица катятся вполне реальные. Но главное, что эта нить на ощупь не была эфемерной: я смогла почувствовать упругость, а кончики пальцев до сих пор покалывало от касания.
Дочка хозяина выглядела и испуганной, и взбудораженной одновременно. Резко обернулась к выходу в зал, откуда донесся скрип ножек стула по полу, и покачнулась.
– Тебя сейчас схватит Верс!
– За что? Я же пальцем тронула только. – Я тоже с тревогой посмотрела в сторону выхода, припомнив слова девушки. – Это преступление – видеть нити?
– Еще какое! – Рука Греты, нервно трясясь, спустилась ото рта к шее, а потом зарылась в складках платья. – Это запретный дар! Из-за него в последний раз знаешь сколько проблем было? Ты что, совсем ничегошеньки не знаешь?
Я покачала головой, слыша, как когти волков стучат по ступеням. Они словно скребли сейчас по моим нервам: ширк-ширк.
Охохоюшки-хо-хо!
Девушка достала из складок платья блестящий небольшой предмет, обхватила мою руку и всунула в нее, накрывая своими двумя ладонями, будто закрывая тайник.
– Закрепляй в волосах! Быстро, иначе тебя уже ничего не спасет!
А сама вцепилась в мои руки с еще большей силой и, только сообразив, что я ничего не делают из-за нее, резко отпрянула. И это было сдобрено такой горстью паники, что я не могла не послушаться, защелкнула заколку у себя на макушке, чувствуя, что если этого не сделаю, девушка сама кинется закреплять ее на мне.
Представляю получившийся вид: волосы, собранные в хвостик, и заколка набекрень. Впрочем, какая разница? Если моя внешность такая же, как была, то хоть бантом перевяжи – ничего не поможет.
Вот только какой толк от заколки?
Сейчас, когда я видела, как Грета в панике хватается за горло, какой липкой стала ее кожа от пота, я верила во всю опасность ситуации.
– Может, лучше бежать? – Я импульсивно вцепилась в девушку, и мы прижались друг к другу плечами.
– Догонит! – Грета отстранилась от меня, осмотрев сверху донизу, и вдруг улыбнулась. – Работает!
Дочка хозяина хлопнула меня сверху по руке, разрывая контакт, отошла в сторону и сняла с крючка поварскую одежду. Накинула ее на меня, не застегивая, и еще поверх натянула фартук, быстро завязав ленты узлом. Не успела я и ахнуть, как в руках у меня оказалась поварешка, а я сама лицом у плиты.
Двери с грохотом распахнулись, и на кухню забежали огромные серые волки, зарыскали между рядами столов и конфорок, шумно дыша. Не помню, как я оказалась на разделочном столе с ногами, но собственный визг заложил уши.
 
ГЛАВА 3
 
Черные носы шумно дышали, уши торчали, а шерсть на мускулистых спинах переливалась здоровьем. Через приоткрытые пасти было видно острые зубы, от вида которых свело живот.
Волки по мою душеньку пришли? За то, что ниточки подергала? Ну и ну! Что за мир?
А Грета стоит, показывает мне открытую ладонь и делает ей жест вниз, словно прося успокоиться. Да только как, когда перед глазами черные мушки страха летают?
Я в панике посмотрела на горку. Успею добежать? Вдруг там еще открыт люк в мою вселенную?
Верс ступил на кухню тихо, словно сам был одним из волков – чистая неподавляемая сила. Быстро окинул взглядом помещение и хрипло спросил:
– Где эта страхолюдина? Так и знал, что в ней что-то не так.
Страхолюдина?
Я пошатнулась, стоя на карачках на разделочном столе. В солнечное сплетение будто поварской нож воткнули. Я бы не удивилась, если бы сейчас я закашляла кровью.
Очарование этого мужчины рухнуло на сто баллов, а в душе стало так больно.  Хам! Хотя пора мне привыкнуть уже, да я все борюсь с ветряными мельницами. Хочу, чтобы судили не по обложке, а по наполнению.
А этот Верс хоть и сумасшедше магнетический, но такой же, как все. Видит одно –  смятый фантик, не замечая, что есть внутри.
Эх, ну все, можно мне прощаться с жизнью. Убежать не успела, мужик оскорбил, сейчас еще и схватит и неизвестно что сделает за то, что вижу дурацкие нити. Еще в ведьмы запишет или еще кого и сожжет – не хуже средневекового инквизитора.
Поварская одежда обманет его на секунду, а потом он вглядится в мое лицо – и все, прощай, молодость.
Ну ничего, бороться я буду до последнего вздоха, сдаваться без боя не собираюсь.
Моя страсть к мужчине выжглась смертельной обидой. Я стиснула поварешку в руках.
Верс посмотрел на меня, и хищное выражение лица мгновенно изменилось. Мышцы расслабились, морщины разгладились, и он порывисто сделал шаг ко мне. Протянул руку к моему лицу, будто забывшись, и огромная рука застыла в сантиметре от моей щеки, позволяя соотнести размер его лапищи и моей головы. Один в один!
И тут на широком запястье мужчины заискрила нить, а ее кончик так быстро устремился ко мне, что я не успела ахнуть. Раз – и вокруг моей правой руки появился поводок. По венам будто пустили ток, и в этот момент я действительно поверила, что попала в другой мир.
– Ау-у-у! – завыли волки, запрыгивая на горку.
Верс резко повернул головой в сторону животных, сердито цокнул языком, будто недовольный, что его оторвали от меня, и один серый стремглав забрался по горке вверх, шумно царапая металл когтями.
Главарь Дикого патруля бросил на меня долгий взгляд, отведя руку обратно, и размашисто пошел на выход, явно собираясь поймать нарушителя, по следу которого отправился волк.
Одно я теперь знала точно: вот как выглядит взгляд Верса, когда он испытывает чисто мужской интерес, и он в корне отличается от того, которым он буравил меня во время ужина.
Но почему такие резкие перемены? Почему он не узнал меня и имеет ли к этому отношение заколка Греты?
Зеркально отполированная вытяжка отражала привычную меня. Грим я стерла еще в театре, и темные, цвета вороного крыла, волосы делали светлые брови почти незаметными. Глубоко посаженные синие глаза тонули в черных кругах, которые было не свести ни сном, ни долгими прогулками на свежем воздухе. Доставшийся от папы нос крюком на моем маленьком лице выглядел по-настоящему выдающимся, а тонкие губы под ним казались практически незаметными. Что ж, я такая же, как и была. Так почему Верс ошибся?
Кого-то природа одарила внешностью, меня же побаловала голосом и слухом, а вот про оболочку забыла. Страдала ли я когда-то оттого, что не была даже симпатичной? Ну разве что года два на самом пике подросткового возраста, и то несильно. Родители всегда прививали мне понимание, что не лицо красит человека, а душа. Да и школьные годы доказали правоту этих слов: я была сердцем класса вопреки всему своеобразию внешности.