Красная нить судьбы

– Дорогуша, ну вы должны критически оценивать свои шансы. Все-таки вы артистка, а лицо – это ваша визитная карточка. Тут даже грим не поможет, – режиссер-постановщик был безжалостен. Он выбирал свою музу, было обрадовался, что нашел, а тут я его предала своим лицом – форменное безобразие. Даже губы дул, а брови у него пошли морской волной.
Я посмотрела на него искоса, из-под опущенных бровей.
Мне отказывали не первый раз, но чтобы так грубо – даже не вспомнить. Я сжала микрофон и на миг прикрыла глаза, зная, что справлюсь с этим неприятным и жутко липким чувством.
Но женщина из жюри решила добавить вязкости отказу:
– Дам вам совет: сделайте пластическую операцию, и вы засияете так ярко, что мы все ослепнем. Неужели не хотите этого?
Я заозиралась по сторонам. Неужели все думают так же? Никто ничего другого не скажет?
Совет хорош, когда его просят, а так от него только зуд по коже, будто от букашек, – хочется сбросить побыстрее.
– У меня аллергия на большинство лекарств. Придется мне остаться такой, как придумала природа. – Мои губы улыбались, но не глаза. Мне казалось, что моя фальшивая бравада видна всем.
На самом деле я никогда не думала, легла бы я под нож, если бы могла. Просто для меня этот путь был закрыт, и я предпочитала не думать о том, что не могу изменить. Вместо этого я тренировала голос, но максимум, что мне давали, – это роли второго плана. И то всегда такая возможность оборачивалась трагедией, потому что ведущие актрисы на дух не переносили голосистую конкурентку и любыми грязными способами пытались вывести меня из игры.
Мой молодой человек однажды сказал, что все дело в том, что, когда я начинаю петь, зритель забывает обо всех, кроме меня, и эта фраза крепко засела у меня в голове. Профессиональная ревность – это страшно. Особенно актерская!
Скажете, что я многого хочу? Что не довольствуюсь тем, что есть?
Может быть.
Но я не готова довольствоваться полумерами. Если бы моя проблема была в таланте, я бы сдалась, но ведь все дело в ограничении умов и вкусовщине. Моя мечта – чтобы меня принимали такой, какая я есть.
– Аделия, верно? – Манерный молодой мужчина посмотрел мою анкету, в задумчивости раскручивая ручку, будто стрелку колеса фортуны. – У вас голос уникального диапазона, впрочем, вы это знаете. И про внешность знаете – не зря встали к нам спиной. И ваш послужной список показывает ваше упорство, но давайте откровенно: мы не можем вас взять даже на роль лучшей подруги Леди, Шарлотты, не то что ведущей актрисы.
– Потому что героиня не выдержит конкуренции? – Мой подбородок сам по себе опустился к шее.
Не задавалась, не важничала, просто хотела узнать правду, а за откровенность получила взгляды жюри, полные удивления.
Не принято в столице быть искренней, особенно в творческой среде.
И вдруг режиссер стукнул по столу бумагами.
– Будешь подругой главной героини – Шарлоттой. В ней есть твоя дерзость. Стимулировать главную актрису тоже полезно.
– Спасибо, – мой голос загрубел.
Похоже, это моя вершина – роль второго плана. Но я была рада и этому, потому что верила, что смогу засветиться. Что зритель полюбит меня такой, какая я есть, потому что со сцены с ним говорит моя душа.
Несмотря на то, что мой желудок сжимался и напрягался, у меня была еще одна просьба к жюри. Я знала, что последняя на сегодняшнем кастинге, поэтому облизала губы и спросила:
– Простите, а можете послушать еще одного человека? Мужская роль…
Почему-то сам Миша никак не мог пробиться на кастинги, а вот за мной, паровозиком, как-то везло. Мой молодой человек назвал меня своей путеводной звездой, а я рада была помочь хоть чем-то.
В груди чуть потеплело от ощущения, что я делаю маленькое доброе дело любимому человеку. Ради него я попросила бы любого дать ему шанс, ведь случай и удача – это так много в нашем деле.
Члены жюри растерянно переглянулись, а потом режиссер-постановщик устало махнул рукой:
– Давай своего протеже. Посмотрим, что за бриллиант или булыжник ты прячешь за пазухой.
Я прижала к себе микрофон и уважительно поклонилась людям с несмелой улыбкой, часто-часто моргая.
Я это сделала? Не верится! У Миши будет шанс!
Этим же вечером мы звонко сталкивались бокалами, отмечая наше с Мишей попадание в мюзикл “Леди и Бродяга”. Нежно прижимаясь к теплому мужскому боку, в ту ночь я не знала, что моя доброта выйдет мне же боком.
 
***
 
– Браво! Браво! Браво!
Я не могла скрыть улыбку: премьера прошла на ура. Зал рукоплескал, зрители повскакивали с мест, а режиссер-постановщик выглядел раскрасневшимся и довольным, вскинул руку в жесте победы – V.
Миша был так счастлив, что прямо на сцене упал на колени и поднял руки вверх.
Еще три часа назад я ног не чувствовала от усталости, а сейчас словно подключилась к источнику сил. Роль далась мне нелегко, но триумф ударил брандспойтом по былым неприятностям – их словно разом смыло.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Ты сфальшивила во втором акте, – улыбалась сквозь зубы главная героиня, качая головой из стороны в сторону.
Такой противницы в роли главной актрисы у меня еще не было! А еще Леди, называется! Соль в сценическое платье и подсыпанное в кофе слабительное я уже встречала, а вот леску между двумя стульями на репетиции – впервые.
– Зато текст не перепутала. – Мои мысли слишком скакали сейчас для чего-то более на лопатки кладущего. Я благодарно поклонилась зрителям, посмотрела еще раз на зал, стараясь запечатлеть мгновения в памяти, и нырнула за кулисы.
Сфальшивила, говорит? Да она мне каблуком наступила на ногу и так и стояла несколько секунд, пока я вне сценария не положила руку ей на плечо и как следует не сжала.
– Шарлотта, ты красотка! – крикнул молодой мужчина из зала мне в спину, и я улыбнулась, опустив голову и схватившись за длинную юбку. В секунду, пока меня никто не видел за шторой, я крутнулась вокруг себя, приподнимая юбки, как озорная цыганка.
И тут же получила толчок в спину.
– Ой, прости! – закрыла рот от ужаса Леди.