Стрелок. Несостоявшийся граф
– Да знаю я, – буркнул Будищев, идя следом, а за ним появились его спутники, довольно бесцеремонно тащившие царя.
– А это еще кто? – поинтересовался гость, вытирая салфеткой губы.
– Доброго здоровья, Александр Викторович, – прохрипел Шматов. – Это мы, значит, государя несем ранетого…
– Что?! – разом утратил флегматичность Щербак.
– В его какие-то поляки бомбой кинули, – охотно пояснил Федя. – Чуть до смерти не убили, а тут мы.
– Невероятно! – нервно сглотнул врач.
– Я бы сама не поверила, если бы все не случилось на моих глазах, – добила его замыкавшая процессию Люсия. – Здравствуйте, господин доктор.
– Мое почтение, баронесса, – только и смог прошептать он, после чего резко кинулся вслед за ними.
Не так давно перебравшийся в Петербург Студитский еще не имел обширной практики, а потому кушетка в его смотровой имелась только одна. На нее Будищев уложил не подающего признаков жизни Семена, а на долю его величества достался стол. Сбросившие сюртуки доктора деловито принялись за работу, первым делом выперев за двери всех посторонних, оставив лишь Люсию.
– Как только нам понадобится помощь, мы вас позовем. А теперь не мешайте нам, господа! – заявил Щербак, захлопывая перед носом остальных дверь.
– Может, я за помощью сбегаю? – нерешительно спросил офицера казак.
– Стоять! – пригвоздил его к месту Будищев. – На время операции объявляю эту квартиру на осадном положении. Командование принимаю на себя. Все несанкционированные попытки проникновения приказываю немедленно пресекать. В случае неповиновения стрелять на поражение! Ты становишься у дверей, а ты, Федор, держишь окна. Вопросы?
– Никак нет! – вытянулся казак, после чего немного помялся и сообщил новоявленному командиру: – Только у меня винтовки нет…
– Шашка есть?
– Так точно!
– Значит, руби!
– Есть! – гаркнул терец и отправился на пост.
– Думаешь, полезут? – мрачно поинтересовался Федор.
– Хрен его знает, – пожал плечами Дмитрий. – Кстати, а почему ты решил, что террористы поляки?
– Так разве православные руку на своего освободителя подымут?
– Эх, Федя! – покачал головой Будищев, но объяснять товарищу ничего не стал. Да и не до того было.
* * *
Время тянулось невыносимо медленно. Доносившиеся из смотровой отрывистые фразы врачей были непонятны, а металлическое звяканье инструментов заставляло сердце сжиматься от неприятных предчувствий. Иногда дверь приоткрывалась, и опасливо косящаяся на незваных гостей кухарка подавала туда горячую или холодную воду и полотно для перевязки.
Наконец, все закончилось, и к совершенно осатаневшему от ожидания Дмитрию вышел Студитский.
– Ну как? – подскочил к нему тот.
– Жизни государя пока ничего не угрожает, – отвечал доктор, устало вытирая пот со лба. – Поврежденную руку мы забинтовали и уложили в лубок. Рана на ноге не опасна, а вот что касается контузии, то судить о ее тяжести еще рано…
– Как Семка? – ледяным тоном прервал его подпоручик.
– Худо! – не стал скрывать сразу помрачневший врач. – Множественные переломы конечностей, проникающее ранение грудной клетки. Задето легкое, плюс внутреннее кровотечение. К счастью, крупные сосуды не повреждены, иначе… Говоря по чести, то, что вы вообще довезли его живым, уже чудо.
– Шансы есть? – схватил его за руку Будищев.
– Самые минимальные, – поморщился Студитский, пытаясь освободиться. – Вы же опытный человек, Дмитрий Николаевич, и наверняка не однократно видели подобное. Если начнется сепсис… современная наука, к несчастью, не знает способов излечения подобных ран, а описанного вами чудо-лекарства пока что не существует.
– Простите, – опомнился моряк. – Мне можно его увидеть?
– Конечно. Только накиньте что-нибудь на свой мундир. А то на нем заразы больше, чем в холерном бараке.
В смотровой остро пахло спиртом, карболкой и еще чем-то смутно знакомым. Бледный как смерть Семен неподвижно лежал на кушетке, и только слабое дыхание показывало, что костлявая пока еще не властна над ним. На столе находился все еще беспамятный император, а в углу на низеньком табурете устроился Щербак, что-то выговаривавший стоящей рядом Люсии.
– Мадемуазель Штиглиц, вы же опытная сестра! – назидательно бубнил он. – Уж вам-то следует знать, что ничто так не способствует сохранению жизни раненого, как своевременная перевязка!
– Простите, Александр Викторович, но в трясущейся карете это было совершенно невозможно!
– Значит, надо было перевязать на месте, а потом уж везти, – гнул свою линию врач, очевидно подразумевая, что за время задержки к месту происшествия подтянулись бы придворные и не позволили бы отправить раненого императора непонятно куда, избавив таким образом их с молодым коллегой от подобной ответственности. Студитский от высказывания своего мнения на этот счет уклонился, хотя и всем своим видом показывал согласие с более опытным коллегой.
– Не пора ли его величеству очнуться? – попыталась перевести разговор на менее щекотливую тему Люсия.
– Пожалуй, – согласился с ней Щербак, после чего подсунул государю под нос флакон с нюхательной солью.
Дыхание страдающего астмой императора было слабым, но он все же втянул в себя резкий аромат, после чего вздрогнул, чихнул и спросил слабым голосом:
– Где я?
– С вами все в порядке, ваше величество, – поспешил заверить его врач.
– А где Дуся?
– Я здесь, – отозвалась Люсия и положила на его руку свою ладошку.
– Хорошо, – слабо улыбнулся тот.
– Нам лучше выйти, – шепнул Будищеву Студитский, и они вместе потихонечку покинули импровизированную операционную.
* * *
– Твари! – прорычал Дмитрий, оказавшись в коридоре, борясь с желанием что-нибудь разбить или поломать.
– Что, простите?
– Это я не вам.
– И на том спасибо, – усмехнулся доктор. – Скажите лучше, что вы намерены делать дальше?
– В каком смысле?
– Вы только что спасли жизнь императора. Но он не может оставаться здесь. Надо отправить его в Зимний или еще куда. Я вообще удивлен, что здесь до сих пор нет столпотворения придворных и жандармов.
– Когда он придет в себя?
– Достаточно скоро, и, будьте уверены, тут же начнет задавать неудобные вопросы. Вам есть, что на них ответить?
– Этого у меня хоть отбавляй!
– Ну-ну.
* * *
Александру Николаевичу и впрямь скоро стало легче. Он вспомнил практически все события перед своим ранением и уже понял, что за руку его держит отнюдь не жена, но, судя по всему, находил в этом даже определенное удовольствие. Наконец, он решил, что набрался достаточно сил, и открыл глаза. Вокруг него находились какие-то люди. Баронессу он узнал, а вспомнить пожилого мужчину с закатанными рукавами испачканной кровью белой рубашки, по всей видимости врача, никак не получалось.