Близкие люди

– Но он не уйдет.
– Почему?
– Он не похож на того, кто может уйти.
Правда, Астра и в мужчинах, судя по Эльдару, ничего-то не понимала. Но это непонимание не помешало ей говорить уверенно.
– И это тоже плохо, – вздохнула Калерия, подбирая грязные вещи. И теперь уже наступила очередь Астры удивляться и спрашивать:
– Почему?
– Чувство долга – это, конечно, хорошо, но… я не хочу, чтобы он был несчастен. Тогда и я буду несчастна.
Сложно с людьми.
Определенно.
И Калерия ушла, раньше, чем Астра успела остановить ее. Наверное, ей тоже стало слегка неудобно от этого вот разговора.
Астра положила ладонь на лоб магу, а тот взял и открыл глаза, посмотрел так, с упреком, будто это она, Астра, виновата, что кто-то себя не бережет.
– Ты? – спросил он.
– Я.
Бредит? Иногда при высокой температуре люди говорят, сами не понимая, что и где, и потом это забывают. Святослав кивнул.
– Хорошо. Дети…
– Играют. Там, – она указала на стену, за которой играли дети.
– Тихо.
– Это пока. Надолго их не хватит.
И словно в подтверждение их слов раздался громкий Розочкин писк, а там и смех. Маг вздрогнул и застыл, прислушиваясь. Астра тоже попробовала, но различила лишь ворчливое бормотание Ингвара.
– Что со мной? – голос Святослава сел и он потрогал горло, пожаловался: – Болит.
– А кто вчера без шапки ходил? – Астра нахмурилась, пытаясь выглядеть серьезно и строго, но подозревала, что вышло не слишком хорошо, потому что маг усмехнулся.
– Я больше не буду, – сказал он.
– Не будешь. Ангина. И вообще… всего понемногу, но пройдет.
– Хорошо, – он закрыл глаза. – Я… посплю, наверное?
– Спи.
Она погладила его по щеке и не удивилась, когда Святослав перехватил ее руку, прижал к губам. Сухие и царапаются. И дышит жарко. Температура опять вверх пошла.
– Посидишь? – попросил он, не открывая глаз.
– Посижу. Только… не уходи, ладно? Я не люблю, когда люди умирают. Это… грустно.
– А у тебя…
– Случалось. Я ведь просто дива и… не всегда выходит помочь. Кто-то слишком тяжелый, а кто-то просто не желает возвращаться. Есть такие, уставшие.
…как маг.
– Такие сначала не кажутся тяжелыми. Наоборот, попадают со всякой ерундой, с той же ангиной…
– Я не устал.
Устал. Просто упрямый и не признается. Но усталость в нем накопилась, и Астра понятия не имеет, что с ней делать. Она может подправить сердце. И легкие вновь укрепить, запирая в них очнувшуюся было заразу. Она заставит почки выводить отраву, а печень работать.
Она сделает кровь легче.
И вообще наполнит мага той звенящей силой, которую теперь ощущает в себе постоянно. Но вот с чужой усталостью ей не справиться.
– Спи, – сказала Астра. – Когда проснешься, станет легче. Хочешь, я еще что-нибудь расскажу?
И не дожидаясь ответа, – как его дождешься, если маг опять уснул – она заговорила:
– Давным-давно, когда мир только-только появился, магии в нем было много. Она наполняла и травы, и деревья, и птиц, и животных, и не было создания, чья природа не несла бы в себе этого следа силы.
Дыхание было ровным.
И сердце работало. И все-таки… она не знала, что и маги способны уставать. И, наверное, здесь она бессильна, но впервые собственное бессилие воспринималось не чем-то вполне обыденным, но злило несказанно.
– Магия проникала в мир через пуповину, что связывала его с Великим Древом…
…вспомнилось вдруг, как матушка садилась на край кровати. И та прогибалась под матушкиной тяжестью. Тогда Астра приоткрывала глаз, а матушка притворно хмурилась и говорила:
– Спи.
И начинала рассказывать.
Про мир.
И про созданий, что существовали не только в нем, но свободно перемещались среди иных миров, которых на великом древе было множество.
– Но мир взрослел и, взрослея, отделялся от Древа и прочих миров. Он возводил стены, и силы становилось меньше…
Астра пощупала лоб.
Жар вернулся, а с ним и лихорадка. Сбивать? Надо будет воды принести теплой. Напоить. А потом и бульоном куриным. Правда, курицы нет. Если она позвонит по тому телефону, который ей оставили, и попросит принести курицы или бульона, это будет совершенной наглостью или еще не совсем?
Она ведь не для себя…
– …драконы оказались заперты в этом мире, как в ловушке. Драконам нужно много силы, куда больше, чем прочим, поэтому со временем они становились слабее и слабее, пока вовсе не перестали быть драконами…
 
Глава 17
Святослав брел по болоту.
Вязкое.
Зеленое.
Куда ни глянь, эта зелень яркая расстилается от края до края. И края не видно. Небо плоское, вдавленное, и солнце на нем повисло желтою лампой.
Жарко.
И парит нещадно. Но надо идти. Он и идет. Ноги проваливаются в болотную мякоть, и высвобождать их приходится силой. Мышцы ноют, особенно спина. В груди и вовсе будто штырь раскаленный. Надо… идти надо. Там, за краем, лес.
В лесу база.
И Святослав должен добраться во что бы то ни стало, должен донести…
…что?
За плечами мешок, обыкновенный, солдатский, трофейный, с которыми многие ходят. Этот грязный, пару раз Святослав проваливался по пояс. Болота коварны.
Люди тоже.
…надо предупредить.
И идти.
Остановиться. Это сон. Морок. Бред. И стало быть с ним, Святославом, неладно. Что случилось? Сложно. Мысли от жары путаются, а штырь в груди ощущается острее. Он, этот штырь, предупреждает, что Святослав на грани.
Может, сорвался?
Случается со всеми. Мишка вон, балагур и весельчак, до последнего нормальным казался. Их ведь и прятаться учили. Он и прятался, пока совсем с катушек не слетел.
Пятеро погибли.
Задержанный и конвойные тоже. Мишке вдруг показалось, что и они к тому делу причастны.
Святослав потряс головой и заставил себя прекратить движение. Болото тотчас отозвалось протяжным всхлипом. Засасывает. И если не двигаться, точно сожрет.
Нет.
Его не существует, этого болота. Оно рождено его, Святослава, воображением на основании собственных страхов и памяти. Память дерьмо, но с разумом он справится.