Василиса Опасная. Воздушный наряд пери

– Не успел, – Быков огорченно развел ручищами. – Миляну Марковичу стало плохо, пришлось отвести его в лечебный корпус.
– Да, гроза началась неожиданно, – Кош Невмертич посмотрел на меня. – Очень неожиданно.
Мне стало жарко и холодно одновременно. Казалось, ректор видит меня насквозь, и больше всего хотелось разреветься и покаяться сразу во всех грехах, но я заставила себя не раскисать и упрямо повторила:
– Я говорю правду. Честное слово. Она приходила за тем самым…
– Хватит, – оборвал меня Кош Невмертич негромко, но грозно.
Я прикусила губу, а Быков посмотрел сначала на меня, потом на ректора, а потом уставился в потолок, делая вид, что его не интересуют никакие тайны.
Повисло неловкое молчание, во время которого Кош Невмертич постукивал пальцами по столешнице.
– Возвращайтесь к себе, Краснова, – сказал он, наконец. – Я проверю, где была Вольпина этой ночью.
– И так вам скажу, – я решила сдать поганку Вольпину до конца. – Она была с Самсоновым, я слышала, как они ворковали в коридоре, в темноте. Спросите у него, когда она ушла.
– Обязательно, – пообещал ректор голосом, не предвещающим ничего хорошего. – Свободны, Краснова. А вас, – он обратился к Быкову с таким высокомерным видом, что я поморщилась, – впредь попрошу не лгать, прикрывая нарушения студентов. К вашему сведению, этой ночью барышня Краснова с господином Анчуткиным уединились на крыше. То ли предавались юной и чистой любви, то ли запускали молнии при помощи некого артефакта, без согласования с деканом.
Быков смущенно крякнул и почесал затылок, посмотрев на меня весело и виновато.
– Ну извини, Кош, – сказал он примирительно и сразу исправился: – Простите, Кош Невмертич. Но это же ерунда, если подумать. Мы же должны поощрять научный интерес у студентов…
– В учебное время, – подсказал ректор. – И ещё мы должны поддерживать дисциплину. И не поощрять ложь, – он мазнул по мне взглядом и отвернулся. – В том числе и личным примером преподавателей. Краснова может идти, – повторил он с нажимом. – А в вашем личном деле, господин Быков, будет сделана соответствующая запись. Вы тоже свободны.
Мы вышли из кабинета ректора, и кольцо, которое держал в зубах череп, зловеще клацнуло по двери.
– Попали мы с тобой, Краснова, – засмеялся Быков.
Я промолчала, переживая холодность и неприязнь ректора. Зачем так говорить со мной? Как будто я отпетая врунишка…
Стоп. Он решил, что я вру насчет Вольпиной?
– Эй, Краснова, не глупи, – предостерег меня Быков, когда я рванула обратно. – Сейчас с ним лучше не связываться. Пошли-ка, я тебя в общежитие провожу. Чтобы ты опять во что-нибудь не вляпалась. И помалкивай, если он велел тебе помалкивать. Дела волшебников – они такие… Чем меньше знаешь, тем дольше живёшь…
Я уныло поплелась за ним, пару раз с надеждой оглянувшись на ректорский кабинет. Но Кош Невмертич не вышел, только череп зловеще поблескивал красными глазами, сжимая в зубах кольцо.
 
9
Конечно же, нас с Анчуткиным наказали за ночную вылазку на крышу. Ему пришлось хуже, чем мне, потому что я и так находилась на интернатном проживании, к жалобам мои родители были привычные, а Бориску перевели на полупансион, и ещё предстоял разговор со строгой бабушкой на выходных.
Что касается моего дела – причастность Вольпиной не подтвердилась. Барбара Збыславовна говорила со мной и рассказала, что Вольпина тоже была наказана. Но лишь за то, что гуляла с Самсоновым после отбоя. Самсонов тоже был наказан, только какое это наказание, если они оба проживали в «Иве» постоянно?!
– Значит, мне всё почудилось? – произнесла я угрюмо, когда Барбара Збыславовна показала мне приказ о наказании под подписью ректора и указала, где мне расписаться, что я ознакомлена.
– Вольпина была с Самсоновым, – мягко повторила Ягушевская. – И дирекция «Ивы» настоятельно просит вас не сводить счёты с Вольпиной. А если начистоту, – она погладила меня по голове, а я не успела увернуться, и от того, что со мной обращаются, как с малолеткой, стало ещё противнее, – если начистоту, то Кош Невмертич просил передать вам, чтобы вы не разговаривали с Вольпиной и избегали с ней каких-либо контактов, кроме учёбы.
– Почему он сам мне этого не сказал? – произнесла я с вызовом.
– У ректора много важных дел, Василиса. Вы должны это понимать.
– А моё дело – оно неважное!
– Ссора двух студенток – это в моей компетенции, – пояснила она. – Забудьте о Вольпиной.
– Но она искала тот артефакт, который искали вы!
– Василиса, забудьте про артефакты, – посоветовала Ягушевская. – Хватит с вас и петерсита. И если у Анчуткина ещё что-то где-то припрятано…
– Разве не понятно, что Самсонов её выгораживает?
– В чём? Кош Невмертич просмотрел записи видеокамер. И к тому же, у Вольпиной нет таких способностей, чтобы становиться невидимой или превращаться в муравья.
– Значит, есть другие способности, – почти выкрикнула я.
Ягушевская посмотрела на меня с беспокойством:
– Василиса, не стоит бурно на всё реагировать. Возможно, вы слишком перетрудились…
– Ничего подобного, – грубо ответила я и ушла, хлопнув дверью.
Никого не замечая, я шла по коридору, пока не столкнулась с группкой студентов с четвертого курса. Среди них был Самсонов, и, увидев меня, он отвернулся и быстро прошел мимо. Остальные зашушукались, поглядывая в мою сторону, и кто-то тихо, но ясно произнёс: стукачка…
Я дёрнулась, оглянувшись, но четверокурсники уже удалялись, обсуждая какие-то заклинания высшего уровня.
Стукачка!..
От злости и несправедливой обиды я ударила кулаком в стену, пока меня никто не видел. Боль в костяшках не помогла, а только усилила раздражение. Я повыше подтянула на плече сумку с кокошником и прочими учебными предметами, и отправилась на ленту по артефакторике.
На ленте было не приятнее, чем в коридоре, где на меня чуть ли не пальцем показывали. Даже Анчуткин робко попенял, что я зря выдала Самсонова и Вольпину, чем довел меня ещё сильнее, чем старшаки. Но Бориска выглядел совсем убитым, и я не стала с ним ругаться, а тем брлее расспрашивать, что его так расстроило – наказание за ночную вылазку или то, что Вольпина предпочла Самсонова.
Хуже всего, что поганка Вольпина вела себя, как ни в чём не бывало. Вокруг неё всё так же роились студенты – как пчёлы вокруг своей царицы, а она только улыбалась, распространяя вокруг себя дурманящий аромат розовых духов. Со мной она больше не заговаривала, но посматривала хитро-хитро, словно говорила: ну что, Вася, съела?!.
На второй день после того, как Вольпина побывала в моей комнате, мы столкнулись в холле, возле расписания лент. Я переписывала кружковые занятия, а Кариночка в сопровождении «конфеток», которые теперь копировали не только её манеру одеваться, но и прическу, остановилась у питьевого фонтанчика.