Восьмое правило дворянина (СИ)
Ватасар медленно встал на ноги и в этот момент в шатер один за другим скользнули сразу несколько переливающихся на свету силуэтов. Они были похожи на куски полупрозрачного желе в виде людей.
— Вы кто такие?
— Именем Его Императорского Величества Российской Империи Николая Александровича Романова вы приговорены к смерти, приговор будет приведен в исполнение немедленно.
— Како…
Принц не успел закончить свою мысль. Его голова отделилась от тела и полетела в сторону, окрашивая по пути белоснежные стены шатра в ярко-красные цвета… Два истошных женских вопля прорезали тишину, а затем мгновенно стихли.
* * *Вавилонское царство.
Вавилон.
Царский дворец.
Царь Тиамат разглядывал табакерку, и странный подарок с каждой секундой нравился ему все меньше и меньше. Он, конечно, знал, что русские со своими тараканами в голове, но это был очень странный подарок, даже с учетом всех возможных странностей.
Он посмотрел на своего советника, который замер перед ним в полупоклоне и спросил:
— Скажи мне, Романов сумасшедший?
— Насколько мне известно, нет, великий.
— В таком случае, почему он дарит идиотские подарки? — Тиамат открыл табакерку и заглянул внутрь. — Ладно бы еще с табаком… Виселица какая-то, а камни дорогие…
Он хотел было вернуть советнику подарок и приказать отправить в Россию какую-нибудь аналогичную бессмыслицу, как вдруг его осенила догадка. Тиамат вспомнил, что когда-то давно слышал про такой же поступок Российского Императора. Он высылал подобные вещи туркам и немцам перед тем как…
— Где принц⁈ — закричал Тиамат и сжал ручки резного трона с такой силой, что вырвал одну из них.
— Ушел на прогулку в оазис Серебряный Полумесяц, великий, — ответил советник.
По спине царя пробежал ледяной холод опасного предчувствия, а виски с двух сторон ударило молотами.
— За ним! Срочно! Срочно!!!
Он размахнулся и швырнул табакерку об пол. От сильного удара она разлетелась в разные стороны разноцветными драгоценными брызгами, и лишь золотая виселица, покружившись, осталась лежать перед троном.
Глава 4
Прусская империя.
Ганновер.
Замок «Гельбенбург».
Магнус Христофорович Рейтер уже в который раз за этот вечер строго посмотрел на камин и выругался в свои черные усы. Ничего не изменилось, дрова по-прежнему весело трещали в нем, а парочка мраморных догов со скучающим видом лежали рядом с огнем и равнодушно смотрели на хозяина.
Судя по тому, что он видел, его кабинет уже давно должен был прогреться, но какого черта здесь было так холодно? Кто-нибудь может ему это объяснить? Но не было никого, кто мог бы это сделать. Ни одного человека, и этот факт просто выводил князя из себя.
Почему ему никто не сказал об этом в тот момент, когда он подыскивал себе замок для долгосрочной аренды несколько лет назад? Ладно бы это была одна из спален, которых в этом замке десятки, или еще какая-нибудь ненужная комната, но кабинет, в который он влюбился с первого взгляда…
Да он, можно сказать, вообще арендовал этот замок из-за этого кабинета, а тут такая неожиданность… Что он только не делал, но эта небольшая комнатка просто не прогревалась и все тут. Скотство какое-то.
Логически он понимал, что всему виной башенка, в которой находилось это помещение. Она очень романтично смотрелась снаружи… Одинокая, гордая… В ней так хорошо думать и принимать сложные и важные решения. В тишине и покое…
Вот только изнутри все это выглядело не так эффектно. Все было гораздо прозаичнее.
Решения и в самом деле принимались сложные и важные, вот только думалось не так уж и хорошо. Скорее превозмогая неудобства и дискомфорт.
Но несмотря ни на что, князь все равно упорно работал именно здесь, в своем кабинете. В окружении собак и в удалении от остальных домочадцев. Хотя бы по той простой причине, что здесь он чувствовал себя в безопасности. Как ворона на шесте.
Он посмотрел на часы — без десяти минут девять по среднеевропейскому времени. Через десять минут у них встреча по видеосвязи с Лопухиным и Ахматовым. Самый удобный вариант.
Встречаться лично слишком опасно, занимает очень много времени, да и нет сейчас в этом никакой острой необходимости — все можно обсудить по видеосвязи.
Во всяком случае, такой была для всех троих официальная точка зрения, на самом деле все понимали, что истинная причина совсем в другом и носила липкое, неприятное название — страх. Вот так-то.
Как это не прискорбно и не унизительно для него, но это нужно признать — Рейтер боялся лишний раз выходить из своего замка. Впрочем, не он один. Все остальные были ненамного смелее, так что, чего уж тут…
Конечно, в разговоре между собой они пытались не показывать своих страхов, но каждый раз это им удавалось все сложнее и сложнее. Все чаще они срывались друг на друга, все реже им хотелось слышать голоса друг друга, да и вообще хоть как-то упоминать о некогда грозной силе, заключавшейся в двух таинственных словах «Лига горноцвета»…
Как быстро летит время и как скоро все вокруг меняется. Совсем недавно эти два слова произносили с тем самым шепотом, который означал, что они несут за собой не только опасную тайну, но и грозную силу.
Между прочим, он числился одним из организаторов этой самой «Лиги горноцвета» и в тот момент одна мысль об этом доставляла удовольствие и делала его неким избранным. Не таким как все…
Вот только что-то пошло не так. Надо же, каким удивительным образом иногда складывается жизнь, если достаточно всего лишь незначительной детали, которая вдруг сбивает весь тщательно продуманный план и заставляет все идти наперекосяк.
Даже не верится, что такое вообще может происходить. Жаль только, что именно так обычно и бывает… Самые гениальные человеческие планы, продуманные на сотни шагов вперед, проваливаются из-за фантастических глупостей и идиотских мелочей…
На их горизонте появился всего лишь один фактор, который перевернул все с ног на голову и теперь весь их план пошел к чертовой матери. Он не чувствует себя сильным мира сего, а от слов «Лига горноцвета» хочется съежится как от удара по лицу и запереться в кабинете вместе со своими мраморными догами.
Да и хрен с ним, что он холодный как погреб! Лучше здесь в безопасности, чем на солнышке от агентов Романова бегать!
В этот момент на ноутбуке зазвонил сигнал видеосвязи и от неожиданности Рейтер вздрогнул и больно прикусил язык.
— Тьфу ты, сука долбанная! — выругался он с перепугу.
Спустя несколько секунд пришел в себя и ответил на звонок. На экране появилось лицо Лопухина.
— Ты что бледный какой-то, Магнус Христофорович? Не заболел часом? — спросил он. — Еще и пиджак нацепил… Это дома-то…
— Холодно у меня здесь, — ответил Рейтер. — Никак замок прогреть не могу.
— Это у тебя все от худобы берется, — уверенно сказал ему Петр Алексеевич, который сам был просто огромным человеком. — Тощие они все вредные, бледные и нервные… Вот как ты.
— Причем здесь…
Ноутбук зазвонил еще раз.
— Вот и Ахматов к нам пожаловал, — не дал ему договорить Лопухин.
Рыжие усы у Саввы Андреевича Ахматова были настолько огромными, что казалось будто на экране сначала появились они, а уж потом он сам.
— Вижу все в сборе, господа, — хмуро констатировал он и мрачно улыбнулся. — Что же, тогда наш большой совет можно считать открытым.
После его слов все откашлялись, поерзали в своих креслах приготовившись к беседе, но вот говорить никто ничего не начал. Молчали несколько минут.
— Что вы молчите как воды в рот набрали? — вздохнул Ахматов. — Я понимаю, поводов для веселья особо нет, но… Ну хорошо, давайте с Мордвинова, что ли начнем. Кто-то верит в то, что его доктор грохнул?
— Я нет, — пробасил Лопухин.
— Ну у Рейтера можно не спрашивать, он сам себе не верит, — махнул рукой Савва Андреевич.