Научу тебя плохому (СИ)
— Что-то случилось?
— Да… то есть нет, — запинаюсь, чувствую себя полной дурой. — Я просто хотела спросить, нет ли у тебя еще одного одеяла, — опускаю взгляд, смотрю на свои ноги в идиотских цветных носках.
Стыдно просить, но я слишком хорошо знаю свой организм, я чтобы согреться хоть немного, мне действительно нужно второе одеяло.
— Замерзла?
— Да, — киваю, — это из-за температуры, я просто так реагирую и… мне только нужно еще одно одеяло.
— Проходи, — на полном серьезе произносит Марк, и отходит в сторону.
— З…зачем?
— Греть тебя буду.
— Что…я, нет, я…
— Еся, у меня нет еще одного одеяла, поэтому проходи и ложись, сверху укроешься моим.
Нет, ну он же не может говорить серьезно? Какое «проходи и ложись»?
— Нет, — качаю головой, — я пойду, все нормально, извини, что побеспокоила.
Уже собираюсь развернуться и уйти, когда меня резко хватают за руку и с легкостью втаскивают в комнату. Я даже понять не успеваю, в какой момент оказываюсь в объятиях Марка.
— Что… что ты делаешь? — меня начинает потряхивать сильнее прежнего.
— Грею, Еся, грею, — улыбается, непозволительно близко наклоняясь к моему лицу.
— Отпусти меня, пожалуйста.
— Отпущу, если перестанешь глупить и ляжешь в постель. Не ляжешь здесь, я возьму одеяло и приду к тебе. Выбирай.
— Но я не хочу, я…
— Перестань, я не принуждаю хорошеньких девушек к сексу, они сами обычно на меня запрыгивают и остаются довольны.
Дергаюсь, от последних сказанных им слов мне становится совсем не по себе.
— Зачем ты сейчас это сказал?
— Затем, что это правда. Все, Есь, давай ложись и не глупи, я ничего тебе не сделаю.
— Но…
— Ложись.
Дура, ну вот зачем, зачем я только пришла. Нужно было просто потерпеть.
— Я отсюда слышу, как ты громко думаешь, — подталкивая меня к своей огромной кровати, произносит Марк.
Сняв темно-синее покрывало, парень убирает его в сторону, и откинув одеяло, командует:
— Ложись.
А я продолжаю стоять, не решаясь выполнять приказ.
— Еся, я сказал ложись.
Вздыхаю, и сильнее замотавшись в собственное одеяло, ложусь на кровать. Марк сразу же накрывает меня своим, явно посмеиваясь над моим импровизированным коконом. Я молча наблюдаю за тем, как Марк снимает очки, подходит к столу, собирает разложенные на нем бумаги в стопку и выключает компьютер.
— Я не хотела отрывать тебя от дел, я не знала, и, можно я все-таки пойду к себе? — предпринимаю еще одну попытку, когда, погасив основной свет, Марк оставляет лишь небольшой ночник, стоящий на тумбе по другую сторону кровати.
— Нельзя, и я все равно давно уже собирался наладить свой режим.
Слушаю его, чувствуя, как прогибается матрац с другой стороны.
Господи, это только я могла оказаться в такой идиотской, до абсурда нелепой ситуации. В одной кровати с мужчиной, с которым едва знакома.
— Ты…ты чего, — произношу едва слышно, ощущая подступающую к горлу панику, когда, погасив свет, Марк кладет на меня руку, притягивает к себе и зажимает в стальных объятиях.
— Грею, Еся, я тебя грею, а теперь спи, и прекрати так напряженно думать.
— Марк…
— Доброй ночи, Есь.
Глава 10
Марк
Утро приносит сюрприз в виде прижавшейся ко мне мышки, смешно сопящей мне в шею. Этой ночью я практически не спал, то и дело просыпался от каждого шороха, и прижимал к себе мышку, так крепко, что, казалось, у нее даже кости хрустели.
Вчера, покидая ее комнату, я даже подумать не мог, что меньше двух часов спустя, мышка, завернутая в одеяло, бледная и дрожащая от холода, появится на пороге моей спальни.
Одеяло, она попросила одеяло, а я не придумал ничего лучше, чем втянуть ее в спальню и уложить в свою постель. И да, черт возьми, эта ночь по праву может зваться лучшей в моей жизни. Потому что ни разу еще мне не было так хорошо, никого не хотелось прижимать к себе, с трепетом и несвойственной мне нежностью поглаживать по волосам, зарываться к них носом и кайфовать от того, что судьба сделала мне такой нереальный подарок.
Я всем телом чувствовал напряжение мышки, ее попытки отодвинуться, выбраться из моих объятий, чувствовал и не позволял. Не мог просто.
В конце концов, попыхтев и поняв, что деваться ей некуда, Еся расслабилась и мирно засопела, а я лежал и улыбался, идиот счастливый.
И сейчас, глядя на нее, так доверчиво ко мне прижимающуюся, чувствуя ее теплое, размеренное дыхание на своей коже, я непроизвольно улыбаюсь. И правда мышка, маленькая, трусливая, хрупкая мышка. Ее хочется спрятать, окружить собой, защитить. Рука сама тянется к шелковистым волосам, они у нее красивые, длинные, в такие хочется зарываться пальцами, трогать, гладить и…
Прикрываю глаза, шумно втягиваю воздух, понимая, что утро и природа берут свое, а Еся в моей постели — это вообще пытка. И словно почувствовав на себе мой пожирающий взгляд, мышка вздыхает, дергает плечиком, шевелиться, смешно морщась, медленно открывает глаза и смотрит на меня заторможенно, явно пока еще не понимая, где находится и что происходит. Осознание приходит несколькими секундами позже, когда, распахнув глаза, мышка резко дергается в попытке отодвинуться, но я не даю, держу крепко прижимая к себе, настолько, что чувствую, как начинает колотиться ее сердце.
— Доброе утро, трусишка, — улыбаясь, наклоняюсь к ее губам, так близко, что мышка замирает на какой-то миг, а потом начинает вырываться, чем только усугубляет мое, и без того, весьма напряженное состояние.
Маленькое, теплое тельце, возящееся у меня в руках, действует похлеще всякого афродизиака, и когда в следующий момент я резко перехватываю девичьи ладошки и, перевернув мышку на спину, наваливаюсь сверху, девочка, конечно, все чувствует, не может не чувствовать.
— Не надо, не надо, пожалуйста, Марк, — она напрягается сильнее прежнего, дергается, отталкивает меня ладонями, начинает вырываться, извиваясь всем телом. Продолжая удерживать мышку на месте, пригвождаю ее руки к кровати, смотрю в широко распахнутые глаза, и застываю, просто застываю на месте, забывая дышать.
Ужас, отразившийся в глазах мышки и тонкие дорожки слез, бегущие по вискам, вводят меня в ступор.
Да чтоб тебя!
Я же не сделал ничего, просто подразнить хотел.
И самое тупое в этой дебильной ситуации то, что напряжение мое никуда не делось, и мышку я все еще хочу. Несмотря на полный ужаса взгляд напротив, несмотря на слезы, скатывающиеся по лицу, я ее хочу, мою мышку.
— Еся, м… Есь, успокойся, ты чего, — не отпускаю, всматриваюсь в лицо напротив.
Мышка размыкает губки, начинает дышать часто и шумно.
— Успокойся, слышишь, маленькая, — отпускаю ее руки, ставлю свои по обеим сторонам от ее лица.
— Слезь с меня, пожалуйста, — произносит жалобно и смотрит также.
Выполнять ее просьбу я не спешу, оторвав руку от кровати, провожу костяшками пальцев по лицу мышки, стираю слезы. Еся не двигается, только смотрит на меня пристально.
— Я тебя сейчас отпущу, но это не значит, что ты подскочишь с кровати и попробуешь сбежать, понятно?
Она кивает в ответ.
Откатываюсь в сторону, выпуская Есю из своего плена. Мышка отодвигается, натягивает одеяло практически до подбородка, но сбегать не спешит, обещание держит.
— Можно я пойду?
— Куда? — улыбаюсь, глядя на нее. Хорошенькая она такая, растрепанная, раскрасневшаяся, домашняя что ли. Хочется прижать к себе и впиться в пухленькие губки.
— В ванную, — все также испуганно.
Она меня боится, боится, блядь, потому что я идиот клинический. Мне же с каждой минутой все труднее себя в руках держать.
— Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо.
— Зачем ты врешь?
— Я не вру, я правда себя хорошо чувствую, мне намного лучше.
— Точно лучше? — поворачиваюсь на бок, головой опираюсь на руку, продолжая таращиться на свою мышку.
— Точно, только нос немного заложен.