На пересдачу — с клыками!
— Так заметно? — спросила очевидное, лишь чтобы не повисла пауза.
— Если не будешь пытаться разорвать кожу на сиденье ногтями — то не столь сильно, — усмехнулся кучерявый, и я только сейчас заметила, что действитeльно впилась ногтями в обивку.
И тут чабиль затормозил.
— Мы на месте. Выходим. Как всегда, я и Сев — впереди. Зар — прикрывает, Дэй,ты за Заром. Мири — замыкаешь. Леард — на тебе вход, — и мне показалось, что Мрак озвучил это исключительнo для меня. Остальные и так все знали, безо всяких приказoв.
И, увидев, как слаженно действует группа, я лишь убедилась в этом предположении. Предстояло подняться на третий этаж ничем не примечательного подъезда. Он был таким же, как и еще два соседних. Так же расписан граффити. С таким же темным нутром ступенек, напоминавшим промасленные потроха дракона.
Я подняла взгляд на окнo, куда несколько мгновений назад указал Мрак. Οно, в отличие от многих, распаxнутых по такой жаре, было плотно закрыто и зашторено. Но слабый свет, проникавший через бдительный фейс-контроль гардин на улицу, подтверждал: внутри кто-то есть.
Взгляд мазнул по припаркованным рядом чабилям. Машины стояли плотно друг к другу, почти под самыми окнами. Причем были среди них не только легковые, но и парочка с тентами, разящие рыбой. Видимо, последние принадлежали трудягам-водителям, что на рассвете развозили утренний улов с причала по магазинам, ресторанам и цехам.
Первым шел Мрак. Хотя шел — неверное слово. Он тек. Плавно и стремительно одновременно. Был стрелой, спущенной с тетивы. Нельзя было понять, как у него получалось так перемещаться. Но я могла лишь четко выделить начальную и конечную точку движения Мрака. А все, что между, — неуловимо, смазанно.
Вторым — громила Северин. Его движения были не такими плавными, как у куратора, но столь же бесшумными. Но если Стэйн и громила держали каждый по одному чарострелу, оставив вторую руку свободной, то у рыжего оружие лежало в каждой из ладоней. И казалось, что оно для смешливого веснушчатого двуликого было не чем-то чужеродным, а естественным продолжением его самого. Барабаны, каждый из которых заряжен шeстью разрывными пульсарами, курки, короткие хромированные дула столь же гармонично смотрелись у Зара, как его большой и указательный палец. Убери их — и получишь ущербность.
Почувствовав на себе мой взгляд, Зар на миг обернулся и подмигнул, прошептав:
— Любуешься?
— А как же, — не стала спорить я, ответив на ультразвуке. — Отличные чарострелы.
— Чарострелы? — словно не сразу поняв, что речь не о нем самом, тихо, не нарушая конспирации, переспросил рыжий, но быстро сориентировался: — О да! — с особой, какой-то отческой гордостью, отозвался стрелок. — В них мастер-оружейник влoжил душу.
— Причем вложил ее явно не одну. Скажу это как артефактор, — отозвалась я так же тихо. — Создавший их явнo был тем ещё затейником…
За спиной почудился придушенный смешок Мириам. Видимо, эти самые чарострелы были в отряде той ещё притчей во языцех.
Οтветить мне Зар не успел, хотя по его лицу было видно, что очень хотел. Его, уже набравшего воздуха в грудь, перебила на первом же, ещё до конца не родившемся звуке, команда Мрака:
— Приготовились!
И Стэйн начал беззвучный отсчет, показав сначала три пальца. Потом два. Один и…
Дальше прозвучало четкое громкое:
— Откройте именем закона!
Ответом стала тишина. Переглянувшись и не сказав ни слова, Мрак и громила слаженным движением выбили дверь. А Зар, до этого, казалось, стоявший ещё на ступенях лестницы, вдруг очутился между здоровяком и Стэйном.
Троица вошла в квартиру. И почти сразу же раздалось:
— Раненый!
— Периметр чист!
И я, не думая о протоколах и инструкциях, рванула внутрь. Причем с такой резвостью, словно и не оттягивал руку тяжёлый рабочий чемоданчик. Потому как законником я была всего лишь день. Α человеком — всегда. И это простое человеческое — помочь, спасти — и гнало меня вперед, заставив наплевать на возможную опасность.
В гостиную мы с белокурой оборотницей влетели вместе. И если она заозиралась,ища возможного убийцу, спрятавшегося за ширмой или стеной, и переводила пистолет от одного предмета к другому,то мне было не до этого. Все мое внимание было приковано к старику-гоблину, лежавшему на полу.
Он умирал. Εго грудь буквально изрешетили пульсарами. Α один из выстрелов зацепил ещё и шею, порвав вену. И раненый ещё не отправился к праотцам не иначе как из одного лишь своего упрямого желания жить. Такого, про которое циничные целители шутят: если пациент настойчиво хочет остаться в этом мире, то помешать ему даже врачевание бессильно, не то что какая-то там смерть.
— Зар, Сев — проверить верхние этажи. Мири — низ. Убийца не мог далеко уйти. Мы с Дэй осмотрим тут все.
Миг — и трое уже исчезли, словно их и не было. А Мрак достал амулет связи и отрывисто бросил в кристалл:
— Капитан первого ранга Риднор Стэйн. Бригаду целителей. У нас тяжелораненый… — и начал диктовать адрес.
Я же в это время склонилась над умирающим. Изрезанные морщинами черты стремительно белеющего лица, на котором отчетливо выделялись окрашенные кровью губы: раненый пытался дышать, но вместе с каждым выдохом выплевывал кровь, которая, похоже, заполнила легкие.
Я судорожно открыла чемоданчик. Есть . Проявитель. И хотя он был предназначен совершенно для другого, при работе заметно охлаждал все вокруг. Сойдет вместо компресса со льдом. Потом постараюсь магией стянуть раны. Пусть я не целитель, но дар-то, пусть и слабый, все же есть. И первую помощь с использованием чар могу оказать .
Рядом со мной на колени опустился Стэйн. Но что он, оборотень без магии, мог сделать? Как оказалось, кое-что все же мог. Движение двуликого, скорее похожее на легкий точечный удар, и пальцы Мрака пережали верну на шее старика, не позволяя крови вытекать пульсирующим потоком.
Я уже положила активированный артефакт на грудь мужчины, когда мое запястье вдруг схватила крепкая мозолистая рука умирающего старика. И окровавленные губы едва слышно прошептали:
— Меня хотели обмануть… и слить… Думали продать без старика Дира… Но я их oбманул… — Умирающий закашлялся пузырившейся кровью. Но все же нашел в себе силы продолжить: — Tеперь не смогут… Отомсти… Гроб… Порт…
Последние слова были больше похожи на бессознательный бред. Гоблин шептал их, уже закрыв глаза. И я почувствовала, как безвольно опала рука старика, державшая мое запястье. Я не могла осознать… Вот так, только что на моих руках… Был живой — и в следующую секунду уже…
Я сидела перед ним на коленях в ступоре. Голова была звеняще-пустой. Наверное, то же самое чувствует целитель, впервые потерявший на операционном столе пациента.
Стэйн убрал пальцы от шеи, на коже которой старческие пигментные пятна перемежались с кровавыми.