Когда ты вернешься ко мне

– Прошло уже около месяца. Не подумай, что считаю, – добавил я, заставляя себя улыбнуться. – Как твои дела? Как там Миллер?
– Прекрасно. Теперь, когда у него закончился тур, я бы сказала, все супер.
– Рад за тебя, Ви.
– Спасибо, Ривер.
Она быстро сменила тему, как будто ее счастье могло усилить мое чувство одиночества. Она рассказала мне о своих успехах в медицинской школе и о том, как они с Миллером планировали вернуться в Калифорнию, как только она окончит Бейлор.
– Рядом с тобой тут будет не так отстойно, – сказал я.
– Не могу дождаться. Я очень сильно скучаю. По тебе и Шайло… – Ее голос сорвался, и в нем послышалась боль.
– Хочешь поговорить о ней? – медленно спросил я. – Или о Ронане?..
– Нет, – быстро ответила Вайолет. – Это слишком грустно, и я хочу поговорить о тебе. Чем занимаешься?
– Угадай, – с горечью предложил я.
– Читаешь «Богов полуночи».
– Забыла добавить «в шестой раз». Не приукрашивай мое жалкое существование.
– Прекрати. Ты не жалок. Во-первых, книга великолепна. Я перечитала ее дважды. А во-вторых, в ней весь он. Как будто… разорвал грудь и вложил в книгу свою душу.
Я закрыл глаза.
– Знаю.
– Ты до сих пор от него ничего не слышал?
– Нет. Поэтому я сделал глупость и пошел на свидание.
– Серьезно?! – Вайолет практически взвизгнула. – Это же здорово… И вовсе не глупо. Почему ты так говоришь?
– Потому что все было бессмысленно. Я потратил время парня впустую, и мне показалось, что я изменяю Холдену.
– Ривер, – тихо произнесла Вайолет. – Уже три года прошло с того дня, когда у тебя кто-то был. Два года с тех пор, как вы виделись. Тебе не запрещено жить собственной жизнью.
– Знаю, но я сказал ему, что буду ждать его, сколько бы времени это ни заняло. Но, боже… Иногда мне кажется, что я вот-вот взорвусь. Забота о семье, бизнесе…
– А кто заботится о тебе? – мягко спросила Вайолет.
– Я в порядке…
– Хватит повторять в порядке. Я слышу боль в твоем голосе. И мне хочется сейчас же запрыгнуть в самолет. Как ты на самом деле?
– Так себе, – признался я. – Вот почему решился сходить на свидание, Ви. Чтобы почувствовать какую-то связь… не знаю. Но это была ошибка.
– Он оказался засранцем?
– Как раз наоборот. Хороший парень. Но этого оказалось недостаточно. Абсолютно. – Я вздохнул и провел рукой по волосам. – Может, я все-таки не гей. Может, я хочу только Холдена.
– Или, может быть, ты просто влюблен в него.
– Ага, но… похоже, это не взаимно. В какой момент я должен сдаться?
– Не должен. Если чувства настоящие, то ты не можешь сдаться. Я люблю Миллера с тех пор, как нам было по тринадцать лет. Судьба и обстоятельства пытались разлучить нас, но это не сработало. Ничего не изменить. Вы с Холденом снова обретете друг друга. Я знаю.
– Спасибо, Ви, – сказал я, искренне благодарный ей за любовь и поддержку, но ее теория работала только в том случае, если Холден чувствовал ко мне то же самое.
У меня была лишь его книга, но если ответ и прятался на ее страницах, я его не нашел. А может, это и есть мой ответ – ничего.
 
Глава 31. Холден

– Я только что получил известие, – взволнованно сообщил Эллиот.
Мой агент ворвался в кабинет, примыкающий к залу имени Фредерика П. Роуза в Линкольн-центре. По другую сторону стены двести человек ждали, чтобы послушать, как я читаю свою книгу «Боги полуночи».
– Ты попал в шорт-лист Национальной книжной премии. Самый молодой автор в истории. – Он начал отмечать пункты на пальцах. – Самый молодой автор, номинированный на премию Национального круга книжных критиков, Премия ПЕН/Фолкнер, Ламбда Литерари [46]… При таких темпах Пулитцеровская премия уже не за горами.
– Ладно, ладно, давай не будем забегать вперед, – остановил его я, разглаживая куртку перед зеркалом. – А еще я самый молодой автор, которого запретили шесть библиотечных ассоциаций.
Эллиот рассмеялся.
– Любая реклама хороша, мой друг. Разговоры о запрете твоих книг повышают интерес. И заодно продажи книг.
– Мы и так продали много книг, Эллиот.
– Посмотрим, как заговоришь, когда начнут поступать чеки с гонорарами.
Я подавил смешок. Этими чеками с гонорарами можно было подтереться. Они ничто по сравнению с инвестициями, которые я сделал благодаря своему наследству.
Но это не дает мне право вести себя как засранец.
К нам присоединилась Метте Ольсен. Высокая, с коротко стриженными светлыми волосами и добрыми голубыми глазами, мой публицист была больше похожа на второго психотерапевта; она направляла мой корабль в более спокойные воды, когда вокруг назревал шторм. Что случалось довольно часто.
– Тебя ждут, Холден, – сообщила она. – Пора начинать. Нервничаешь?
Нью-Йорк был первой остановкой в книжном туре по тридцати городам, где я должен зачитывать отрывки из своей книги и отвечать на вопросы аудитории. Людям, которые заплатили, чтобы меня увидеть. Которые потратили свое время, чтобы выслушать мою болтовню о собственной работе.
Рука автоматически потянулась за фляжкой в моей черной легкой куртке. Два года без капли спиртного, можно подумать, что я уже отвыкну от этой привычки, но жажда так и не прошла. Порой она высовывалась из тени, особенно в те дни, когда Аляска, казалось, дышала мне в затылок. Или в те дни, когда я тосковал по Риверу.
А значит, в каждый.
Тоска по нему была самой сильной жаждой, самым мучительным голодом; в пустых гостиничных кроватях мои руки тянулись к нему больше, чем к фляжке.
Психотерапевт сказала, что за последние два года я добился большого прогресса. Но она настаивала на том, что я должен исключительно сам принять решение связаться с Ривером, когда почувствую себя готовым. И неважно, что я уже много раз требовал, чтобы она сама сказала мне это сделать. Дала задание: встреться с Ривером Уитмором и позвони мне утром.
Но каждый раз, когда я об этом думал, меня бросало в холодный пот.
Потому что он наверняка двинулся дальше. Еще два года молчания не оставили ему выбора.
Метте ждала ответа.