Когда ты вернешься ко мне

– Привет, – как попугай повторил я.
– Хочешь войти?
– А это уместно, учитывая ваши семейные обстоятельства?
– Отец с сестрой отправились за покупками. Мама спит.
– Если только на минутку. Я не могу остаться. У меня… много дел, и… – Господи, я нес какую-то чушь. Никогда раньше не мямлил.
Ривер насмешливо ухмыльнулся и пропустил меня внутрь, закрыв за спиной дверь. Мы стояли в широком коридоре, он с одной стороны, я с другой. Ривер скрестил руки на груди и прислонился к стене, нервируя меня своей убийственной привлекательностью. Длинные рукава его свитера были закатаны, а на запястье красовались большие серебряные часы, что делало его предплечья непристойно сексуальными.
– Не знал, увижу ли я тебя снова, – сказал Ривер, понизив голос. – На днях ты так быстро сбежал.
На днях. Он произнес это так небрежно и просто, как будто тот инцидент не перевернул мою жизнь во всех возможных смыслах.
И его, возможно, тоже. Его первый поцелуй с парнем.
И он был со мной.
Высокомерие и гордость вернули мне самообладание.
– Я вдруг вспомнил о срочной встрече, и мне пришлось бежать. – Я протянул ему пакет. – Это тебе.
Ривер оттолкнулся от стены, взял подарок, затем отступил, и мы снова оказались каждый в своем углу, в то время как навязчивое желание норовило вновь столкнуть нас вместе с силой приливной волны.
Ривер вытащил книгу и уронил пакет.
– Срань господня, это потрясающе, – пробормотал он, листая страницы. Он поднял на меня взгляд. – Спасибо.
Я засунул руки в карманы, чтобы хоть куда-то их деть и не вцепиться в Ривера.
– Пустяк.
– Это не пустяк, – возразил он и сунул книгу под мышку. – Подожди секунду.
Он вышел из коридора и поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Я прислонился к стене и потер лицо руками.
– Уходи, – прошептал я. – Уходи сейчас же. Спасайся…
Ривер вернулся, держа в руках прямоугольную коробку с золотым тиснением «Montegrappa».
– У меня не было времени упаковать, – произнес он, передавая мне свой подарок и снова прислоняясь к противоположной стене.
Мне стало интересно, испытывал ли он такое же отвращение к разворачиванию подарков, пока кто-то смотрит. Если так, то это одно из немногого, что у нас было общего.
Он – само спокойствие. Ты – ураган. Из этого никогда ничего не выйдет…
Я быстро открыл коробку и обнаружил внутри еще одну глянцевую деревянную шкатулку. В ней оказалась авторучка Montegrappa темно-синего цвета с позолоченным кончиком. Ручки были недешевыми, и мысль о том, что Ривер потратил на меня несколько сотен долларов, вернула то чувство слабости в коленях и готового выпрыгнуть из груди сердца, которые я испытал в оркестровой комнате.
– Подержи пока, хорошо?
Я сунул коробку Риверу в руку, схватил его за свитер и поцеловал. Целовал его страстно, вдавливая в стену и в то же время заглушая свои мысли.
Ривер застыл, ошеломленный моим натиском, пока я нападал на его рот, глубоко и яростно исследуя его и пробуя на вкус. Взял под контроль все свои эмоции по отношению к этому чертовски красивому парню и направил их в похоть.
Ривер вслепую нашарил рукой столик и положил на него коробку, а затем обхватил меня за талию и прижался пахом. Моя эрекция стремилась к нему через ткань брюк, пока мы терзали наши губы яростными, грубыми поцелуями. Его мужской аромат теперь мой; я выпил его до дна, зная, что был первым. Радуясь, что никто не целовал его раньше, не так, как ему всегда хотелось.
– Черт, – простонал Ривер, в его голосе слышалась боль.
Я тоже это почувствовал. Наши запреты боролись с самым яростным желанием, пока мы жадно изучали друг друга, сминали пальцами одежду и кожу, отдаваясь раскаленной добела похоти, которая, как ток, металась от меня к нему и обратно.
Наконец, Ривер схватил меня за воротник и усилием воли оторвал от себя. Он удерживал расстояние в несколько дюймов, пока наше влажное, прерывистое дыхание смешивалось воедино.
– Я хочу видеть тебя сегодня вечером, – прорычал он, опуская тяжелый, подернутый похотью взгляд на мой рот.
Я смог только молча кивнуть и высунул язык, чтобы облизать его губы. Он застонал от едва сдерживаемого голода, но удержал нас от того, чтобы уничтожить друг друга прямо в коридоре его родного дома.
– Где?
– У меня дома, – сказал я, чувствуя себя так же, как на вечеринке у Ченса. Словно искушал судьбу. Обнажал грудь и бросал вызов Риверу, чтобы он вонзил нож прямо мне в сердце. – Я живу в гостевом доме. Там мы будем одни.
Взгляд Ривера выдавал множество роившихся в его голове мыслей, и я подумал, не слишком ли рано и не слишком ли многого я прошу. Пошли меня, Ривер. Вышвырни меня из своего дома, из своей жизни, раз и навсегда… Он глубоко вздохнул и вздернул подбородок.
– Во сколько?
 
Глава 12. Ривер

– Что ты собираешься делать? – спросил Холден. А затем я схватил и обрушился на его губы. Его язык оказался у меня во рту, а мой – у него, и как будто что-то потерянное вернулось ко мне…
– Эй, Уитмор? Ты все еще с нами?
Я моргнул, вынырнув из туманных, горячих воспоминаний в ослепительный белый свет «Бургер-Барна». В субботу в семь вечера в ресторане стоял шум голосов и десятков разговоров, шипения и шкворчания мяса на гриле.
Ченс, Майки, Донти и я лениво развалились в кабинке, рассчитанной на восемь человек. Корзинки с картошкой фри и гамбургерами были расставлены между высокими стаканами молочного коктейля.
– Чувак, что это за идиотская ухмылка? – спросил Донти. – У тебя что-то происходит, о чем мы не знаем?
Ченс оживился.
– Вот черт, серьезно? Это бы объяснило, почему ты так странно себя ведешь в последнее время.
Дерьмо.
Майки нетерпеливо подался вперед.
– Выкладывай, Уитмор. Кто она? Мы ее знаем? Хоть намекни.
Намекнуть…
Холден Пэриш, в оркестровой комнате, с его инструментом.
У меня чуть не вырвался безумный смешок, и пришлось замаскировать его приступом кашля. Я потянулся за водой.
– Не понимаю, о чем вы говорите.
– Ты в этом уверен? – спросил Донти. – Минуту назад ты выглядел так, словно готов погонять лысого прямо здесь, под столом.
– Да пошел ты, – огрызнулся я, смеяться перехотелось. Я откинулся на спинку сиденья непринужденнее некуда и заставил себя произнести эти слова: