Когда ты вернешься ко мне

Натянутость и неловкость между нами ослабли.
Когда урок закончился, я рискнул и последовал за Холденом на улицу к низкой ограде вокруг так называемого Дерева Гиков, где любили тусоваться ученики из старших классов по математике и участники музыкальной группы.
– Привет, чувак.
– Да-а, – протянул он и резко развернулся ко мне, так что пальто закружилось вокруг его ног. Я был почти рад, что сейчас зима. Теперь его наряды стали уместны и не напоминали постоянно о тех ужасах, которые ему пришлось пережить.
Сегодня он выглядел чертовски сногсшибательно в сланцево-сером свитере с высоким воротом, черных брюках и длинном сером твидовом пальто. Хотя сногсшибательно он выглядел всегда. Само его присутствие уже бросало вызов моей силе воли.
– Как поживаешь? – поинтересовался я.
– Отлично. Лучше не бывает. – Он выдавил сухую улыбку. – Поздравляю с большой победой.
– Ага, спасибо. – Я сунул руки в карманы форменной куртки. – Ну… ты подавал заявления в колледж?
– У нас сейчас светская беседа, да?
– Не знаю. Это лучше, чем вообще не разговаривать. Разве нет?
Он мгновение смотрел на меня, а затем прислонился к ограде.
– Я не собираюсь в колледж.
– А чем планируешь заняться после того, как мы окончим школу?
– Исчезнуть.
По коже пробежал холодок.
– И что это означает?
– Я собираюсь путешествовать, – пояснил Холден. – Или нет. На самом деле еще ничего не планировал. Разве что получить от родителей наследство и больше никогда не иметь с ними ничего общего.
– С твоим умом ты мог бы выбрать любой колледж. Черт, да ты мог бы уже получить три высших образования! Или преподавать где-нибудь.
– Ты действительно можешь представить меня перед классом? Проверять работы и проводить время в кабинете, как обычный придурок?
Я скрестил руки на груди.
– Ага. Могу.
Он изучающе меня оглядел, словно решая, шучу я или нет, а затем покачал головой и понизил голос:
– Не-а, вообще без вариантов.
Я прислонился к ограде рядом с ним, но не слишком близко.
– Твои родители когда-нибудь пытались с тобой связаться?
– Нет. И это к лучшему. Они причинили достаточно вреда, не находишь?
– Я тебя поврежденным не считаю.
– Ты просто хорошо меня не знаешь. – Его пронзительные зеленые глаза с вызовом впились в мои. Заставляя меня вспомнить все, что произошло между нами той ночью в бассейне.
Как будто я мог забыть.
– А как насчет тебя? – поинтересовался он. – Ты уже решил, какой счастливый университет почтишь своим присутствием?
– Сузил круг поисков до нескольких. Техасский или Алабама, наверное.
– Папа будет гордиться.
– Ага, будет, – согласился я, пристальным взглядом призывая его вспомнить, как я рассказывал ему о своей жизни то, о чем не знает больше никто.
Он быстро отвел взгляд, враждебное выражение его лица смягчилось.
– Прости. Это не мое дело.
– Я сделал это твоим делом.
– Верно. В ту ночь ты многое сделал моим делом, – добавил он с лукавым взглядом и провел большим пальцем по своей нижней губе.
Я рассмеялся, хотя кожу обдало жаром. Господи, я не мог перестать пялиться на этого парня, который выглядел как чертово произведение искусства, дорогая одежда скрывала его тело, словно подарок, ожидающий, когда его развернут.
– Сезон закончился, что теперь будешь делать со всем своим свободным временем? – спросил Холден.
– Проводить больше часов в автомастерской. Подумываю предложить своему отцу расширить бизнес и заняться реставрацией автомобилей.
– Делать старый, поломанный хлам блестящим и новым?
– Мне больше нравится думать об этом как о возвращении их к жизни.
– Звучит весьма благородно. Как думаешь, он пойдет на это?
– Скорее всего, нет. – Холден начал было говорить, но я прервал его: – Сейчас все хорошо. Маме лучше. Мы все думали, что это Рождество будет совершенно иным. Невыносимо ужасным. Но… все хорошо.
– И ты хочешь, чтобы так и оставалось.
– Да. Хочу.
– Так почему же, Ривер Уитмор, ты продолжаешь со мной общаться?
– Потому что… – Я запнулся, беззвучно двигая губами.
Потому что не могу перестать думать о тебе. Когда за рулем. На тренировке. В классе. Ночью в постели…
– Потому что я хочу, чтобы мы были друзьями. Или, по крайней мере, не игнорировали друг друга в классе.
Друзья – такое слабое слово, чтобы описать сводящий с ума водоворот эмоций, которые я испытываю к Холдену Пэришу. Но это лучшее, что я могу сделать.
– Друзья, – повторил Холден, как будто это слово его позабавило.
– Слушай, – начал я, понизив голос. – В ту ночь мы наговорили друг другу много всякого дерьма. А потом еще раз, когда я позвонил тебе из больницы. Ты мог просто повесить трубку, и я бы это заслужил. Но ты так не поступил, а это кое-что да значит, верно? После всех слов я не хочу притворяться, будто мы незнакомы. Я так не смогу.
Он на мгновение задумался.
– Ты не хочешь со мной дружить, – произнес он наконец. – Я не милый парень.
– Может, ты позволишь мне самому об этом беспокоиться?
Его голос стал резче.
– Ты действительно этого хочешь? Чтобы мы стали друзьями? Собираешься приглашать меня в субботу потусоваться с твоими приятелями, чтобы поговорить о девушках и футболе?
– Нет, но… – Я вздохнул и провел рукой по волосам.
Холден снова посмотрел вперед, стиснув зубы. В густой и тяжелой тишине прозвенел звонок.
– Ладно, ну… мне пора, – произнес я, собираясь уходить. – В любом случае увидимся.
Вот только это не так. В следующем семестре у нас поменяется расписание, и математического анализа больше не будет. А значит, это конец нас, кем бы мы ни были.
– Ривер.
Я медленно обернулся.
– Рад, что твоей маме лучше.
Пять тихих слов, и мое глупое сердце еще сильнее увязло в его зеленых глазах.
– Осторожнее, Пэриш, – сказал я, улыбаясь как дурак. – По мне, так это прозвучало чертовски мило.

В тот вечер мы заказали пиццу. Мама съела два кусочка, а папа, Амелия и я незаметно за ней наблюдали, улыбаясь в свои тарелки. Дазия вернулась в Вашингтон, округ Колумбия, но была готова прилететь обратно в любой момент, если она нам понадобится. Как бы я ни ценил все, что она для нас делала, я рад, что мы снова остались только вчетвером. Это было почти как в обычной жизни.