"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

— Слушай меня, сержант, — начал он, залезая в кошель за деньгами, — в город тебя всё равно не пустят, поэтому езжай в Вильбург, и побыстрее, а герцогу и барону Виттернауфу расскажешь всё, что видел, и добавишь от меня вот ещё что…
  
Глава 9
 
Он поклонился городским офицерам со всей доступной для него куртуазностью и всё с той же благожелательной улыбкой, чтобы они и не подумали, что этот разговор с сержантом вынудил генерала принять решение. Волкову было уже понятно, что в городе до мая, до прихода главных сил, он не досидит. И в лучшем случае придётся ему с боем прорываться к воротам, а в худшем… Его попытаются убить до того, как он доберётся до своих людей, не дав ему с ними объединиться. Отсекут голову от рук. Просто приведут сотню людей ночью, обложат его дом на улице Жаворонков со всех сторон и подожгут. И не позволят кому-то из его телохранителей или оруженосцев пробиться в казармы. Потом, возможно, людям герцога и повезет, и Карл Брюнхвальд выведет отряд из города, но Волкову будет уже всё равно. Его к тому времени будет волновать суд Божий, а не судьба его людей. Но и забраться в казарму под защиту своих пик и мушкетов он сейчас не мог. Как только он так поступил бы, горожане поняли бы, что ему что-то стало известно либо он к чему-то готовится. Иначе чего генералу прятаться? Тем более, ему нужна была некоторая оперативная свобода, так как он уже решил действовать, а из казарм не много науправляешь тайными делами. В общем, решение было принято, и он весьма бодро поскакал домой, чтобы понять, что у него есть для задуманного.
Ах, если бы знать всё наперёд… Волков уселся у ларца, в котором хранил свои деньги, да и полковые тоже. Два отделения — одно небольшое для золота и одно большое для серебра. Ему и считать было не обязательно, он приблизительно знал, сколько у него осталось после того, как он дал денег Брунхильде и выдал Сычу. Он и не считал, просто открыл ларь и сидел перед ним, прикидывая свои расходы, и время от времени запуская в монеты руку, чтобы почувствовать тяжесть денег. Две тысячи талеров и шесть сотен солдат — вот всё, что у него было. Ну, если не считать пройдоху Сыча. Да, но Сыч-то у него был, и в сложившейся ситуации барон возлагал на него большие надежды. Теперь, после того как он решился, его одолевал зуд деятельности. Он хотел побыстрее увидать Фрица Ламме. Но ещё не стемнело, а посему нужно было ждать. А сидеть просто так у открытого ларца не хотелось, и он, захлопнув крышку и провернув ключ в замке, позвонил в колокольчик.
— Что угодно, господин? — тут же появился в дверях покоев Томас.
— Господин Брюнхвальд не появился ещё?
— Нет, господин.
— Ну тогда зови Хенрика.
Когда Хенрик пришёл, барон распорядился:
— Друг мой, езжайте и найдите мне Вайзингера, скажите, что желаю его видеть сегодня. Пусть ждёт меня в казармах, как стемнеет.
— Да, генерал, — отвечал ему оруженосец.
— Скажите, чтобы когда шёл — смотрел, не следят ли за ним.
— Хорошо.
— Хенрик, — остановил его Волков, когда тот уже уходил.
— Да, генерал.
— Сами тоже оглядывайтесь, могут и за вами следить.
— За мной не уследят, господин генерал, — заверил его оруженосец.
После того как Хенрик ушёл, генерал снова отпер свой ларец и снова запустил пальцы в монеты. Серебро. Золото. Деньги — верные друзья, которые должны были ему помочь. Он ждал вечера, видел, как уже темнеет за окном, и, пока не стало совсем темно, хоть и не был ещё голоден, просил себе ужин.
* * *
Наверное, первый раз за все годы знакомства он видел Фрица Ламме таким чистым и выбритым. Тот был в чистой рубахе, такой белой, что, глядя на неё, не хотелось называть её обладателя Сычом. Только Фридрихом Ламме. Никак иначе.
— А вот ещё берет, — говорил Сыч, отойдя к кровати и показывая господину хоть и немного старомодный, но вполне себе приличный головной убор с белым пером цапли на серебряной заколке.
— А шубу? — спросил генерал. — Купил?
Тут Сыч покачал головой и гневно произнёс:
 
— Тут их не укупишь! Сволочи! Один сквалыга просил за простую лисью, такую короткую, что зад не прикрывает, девяносто талеров. И ведь не уступил, подлец, ни монеты, я подумал-подумал, и решил, что обойдусь пурпуэном, — он берёт с кровати и показывает генералу новую одежду. Волков даже усмехается, услышав от Сыча неместное и изысканное название одежды. Фриц Ламме очень старался, выговаривая этакое словцо.
— Пурпуэн? Это тебе так продавец его назвал?
— Ага, — кивает Сыч. — А что? Кажется, неплохая одёжка.
— Думаю, он с тебя за это словцо пару лишних талеров содрал, — разумно предположил барон.
— Я ж говорю, они тут все сволочи, — сразу отозвался его помощник, впрочем, он не очень расстраивался: платил-то за одежду хозяин, а он богач, известный на всё графство Мален.
Волков же повнимательней рассмотрел одежду. Вообще-то это был обыкновенный дублет, но сшитый хорошо, а недешёвый его зелёный атлас неплохо сочетался с опушкой чёрного меха и тонкой вышивкой на груди.
— Он на тебе хоть застегнётся? — спрашивает генерал. — Ты же отрастил себе брюхо, на семейной-то стряпне.
— Всё застёгивается, — заверил его Ламме, — я проверял. Мерил.
— А ну-ка надень всё, что купил, — требует Волков.
— И обувку? — уточняет Сыч.
— И обувку, — кивает генерал.
Пока Фриц Ламме одевался, Волков попивая вино, молча смотрел на него. А Сыч, напялив на себя всю свою новую одежду, расцветает — видно, представляет, как в таком виде вернётся к молодой жене. Наконец, застегнув почти все пуговицы на дублете, разводит руки — смотрите на меня, экселенц, вот я каков, — и тут же корчит гримасу:
— Ботинки жмут мальца, ну это ничего — растопчу. Пару дней потопаю, и всё будет нормально. Уж больно крепка кожа, но как растопчу, так сноса не будет.
— Это хорошо, что ты не бываешь при дворе курфюрста, — меланхолично замечает господин.
— Это почему ещё? — удивляется Ламме. Ему кажется, что в таком виде он сошёл бы на приёме у герцога за своего. Да нет, Фриц был уверен в этом.
— Тебя бы убили, — уверенно говорит барон.
— Убили? За что это? — ещё больше удивляется Фриц Ламме.
— За несуразность, — без малейшего намёка на веселость говорит барон и поясняет свою мысль: — Как ты только умудрился так подобрать свои вещи, что ни одна к другой не подходит? Ни цветом, ни фасоном. Ты специально так их подбирал? Зачем ты вообще купил оранжевые чулки?
— Так все богатеи носят такие, — пояснил Сыч.
— Такие носят только сумасшедшие ландскнехты и прыщавые юнцы, мечтающие о нестарой ещё вдове. Ты бы ещё разноцветные купил, — нравоучительно объяснял своему человеку барон.
— Что, совсем плохо? — Сыч даже, судя по всему, немного расстроился. Он-то надеялся, что будет выглядеть не хуже, чем сам барон, и тот его похвалит.
— Нет, не плохо, — Волков махнул рукой. — Пойдёт. Ты из захолустья, купчишка из Фринланда. Так что…
Да в общем, всё было нормально, просто человек, видно, из мужичков поднялся, ну, к примеру, не в городе вырос, а деньжатами обзавёлся. Вот таков получился. Ничего. Так даже правдоподобнее.
— Ну что, экселенц, пойдёт? — уточнил Ламме.
— Пойдёт, — согласился генерал, — но во дворце в таком виде, в этих чулках, тебе лучше не появляться.
— Не пустят? — интересуется Ламме.
— Пустят, но по дворцу ходит всякий мерзкий люд, бездельники, миньоны герцога, они ничем себя занять не могут и цепляются ко всякому от скуки, а кто, не дай Бог, огрызнётся, так тянут на поединок.
— И что же, и меня цеплять будут? — улыбается Фриц.
— Да уж твои-то чулки не пропустят, — заверил его барон.
— Ну и к хренам тогда этот дворец, — весело говорит Ламме и начинает расстёгивать дублет. — Ноги моей там не будет.
— Очень мудрое решение, — со вздохом произносит генерал и наклоняется от стула вправо. А там, на полу, давно, ещё с его прихода, лежит крепкий холщовый мешок. Он берёт его, не без труда поднимает и кладёт на стол.