"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Генерал махнул на него рукой:
— Не умеете вы, Фолькоф, даже солдат правильных выбрать. Уж и не знаю, как вы умудрились патент от государя нашего на чин полковника добыть.
И всё это генерал так и говорил при других офицерах, причём при младших офицерах его же полка. Тут и Рене был, и Хайнквист.
— Я патента не добывал…, - начал было кавалер.
Но фон Беренштайн оборвал его пренебрежительным жестом:
— Отставьте, знаю я подобных ловкачей.
Волков побагровел. Снова едва сдержался, чтобы не ответить грубостью. Сдержался, но у него в который раз за последнее время кольнуло в груди.
А генерал пошёл дальше, оглядывая лагерь, всё ещё брюзжал:
Офицеры ему возражать не смеют, соглашаются. Волков молчит, хотя в принципе тоже согласен с генералом. И фон Беренштайн продолжает:
Офицеры кланялись и расходились, и как они разошлись, генерал спросил:
— И где же вы думали поставить мне палатку?
— Если вам будет угодно расположиться в лагере, то, надеюсь, вас устроит южная стена. Там телеги, лошадей нет, кашевары костров там не жгут, там потише и будет.
— Распорядитесь там и поставить, — повелел генерал.
Там ему палатку и поставили, место действительно было неплохим, разве что за южной стеной был овраг, у которого были оборудованы нужники, а так место было хорошим. Хорошим.
Этим же вечером, гремя барабанами, с развевающимися флагами, подошла пёстрая, яркая колонна ландскнехтов. Три роты, не менее шести сотен человек, возглавлял бодрый человек в огромном берете и на стареньком мерине. И звали его капитан Зигфрид Кленк. Теперь ужин нужно было готовить на пять тысяч человек.
Даже учитывая, что в лагере находится тысяча с лишним возниц, кашеваров, сапёров, всяких других людей ремесла не воинского, всё равно выходило число внушительное. Волков прикидывал, прохаживаясь с Хайнквистом по лагерю, что, даже оставив в лагере крепкую охрану, генерал фон Беренштайн сможет выставить в поле три тысячи двести, а то и три тысячи четыреста человек, из которых три сотни кавалеристов. Кавалер видел мужиков в деле и не был о них излишне высокого мнения. Уж не горцы, это точно.
А учитывая, что среди армии генерала фон Беренштайна были шесть сотен хороших солдат Волкова, не считая его же отличных стрелков, и шесть сотен ландскнехтов, то успех мужичья казался ему весьма эфемерным.
Теперь он почти успокоился. И чёрт с ним, с генералом и его едкими придирками, неделя пройдёт, две, они разобьют мужиков, и он, получив свою долю добычи, поспешит сначала в Ланн, просить нового епископа на кафедру Малена, а потом к себе в Эшбахт. Причём со своим полком. Да, дел у него было много.
Поэтому он должен был высыпаться, и в эту ночь спал, как всегда прежде, то есть как усталый солдат.
А утром, ещё кашевары только раскладывали по мискам нелюбимое солдатами просо с небогатыми кусками солонины, в лагере появилась карета с мрачным и залихватским кучером. Волков сильно удивился бы, увидев карету, которая въехала в лагерь без его разрешения, но впереди кареты ехал Максимилиан и ещё один верховой. Карету он узнал. Карета не из дешёвых, а кони так и вовсе отличные, вся четверка хороша.
Когда карета остановилась посреди лагеря на виду у всех солдат и пришедших завтракать офицеров, так из неё вывалилась здоровенная девица, тут же она откинула ступени, Максимилиан спешился и быстро подошёл к открытой дверце, и уже после этого, протянув ему руку и придерживая юбки, из кареты вышла молодая девица явно благородного происхождения. Ну, а кто иной, как не дева из благородного семейства, мог с таким недовольством, а может даже, и презрением осматривать солдатский лагерь и всех там присутствующих мужчин. Солдаты отводили глаза от неё, ну её к лешему, а офицеры кланялись весьма любезно.
— И где мне жить придётся? — недовольно спрашивала она у Максимилиана, отвечая на поклоны офицеров едва заметным кивком.
— Прошу вас, госпожа, — Максимилиан рукой указал на шатёр Волкова. — Думаю, полковник уступит вам свой шатёр.
 
Волков уже шёл к ней и на глазах у всех обнял весьма радушно. И повёл в шатёр.
Там, расправив платье, Агнес уселась на раскладной стульчик, всё с тем же недовольным видом стала осматриваться. Ей всё не нравилось: кровать из мешков с горохом, которую лишь отчасти делали удобными перины и простыни. Вместо платяных шкафов — ящики с оружием и пустой ящик из-под доспехов. Два крепких сундука. С полковой казной и личными ценными вещами полковника. Никаких удобств. Но вот ковры, серебряный кувшин для умывания, медный таз и медная ванна ей пришлись по душе.
— Как доехала? — спросил Волков с улыбкой, наблюдая за её недовольным лицом.
— Очень быстро, — ехидно заметила Агнес, которая была утомлена долгой дорогой и раздражена постоянными уговорами Максимилиана ехать быстрее и отдыхать меньше. Она тут же взглянула на кавалера. — А спать я где буду?
Волков кивнул на свою кровать:
— Там, мне сделают другую. Авось мешков с горохом в лагере предостаточно.
— А долго мне тут жить?
— Пока надобна будешь, — неопределённо отвечал он.
— А куда же по нужде мне ходить? Где мыться?
Волков молча встал, откинул полог шатра:
— Фейлинг, инженера Шуберта ко мне, — повернулся к Агнес. — Есть хочешь?
— Мыться желаю, юбки нижние желаю сменить, а ещё желаю знать, зачем тащили меня сюда три дня без малого, коней надрывали.
— Ничего, кони твои крепки, а помощь мне твоя не помешает.
Агнес порозовела: опять этому сильному и непреклонному человеку, коего все почитают за храбреца-вождя, была нужна её помощь. Это ей льстило, это ей приятно было. Не зря ехала.
— Так что за помощь требуется? — спросила девушка.
Волков ни мгновения не раздумывал, в мыслях и словах он был уверен:
— Колдовство одолеть надобно. А колдун очень умел.
  
Глава 8
 
Агнес молчит, она уже из разговоров с Максимилианом поняла, для чего её господин видеть желал. Девушка немного волновалась. Сомневалась в силах своих.
— Ну, что молчишь? — спрашивает у неё господин.
— А что ж говорить, если вы ничего мне пока не рассказали, — отвечает девушка вполне разумно. — Как сей колдун вас изводит? Порчу на вас наводит, что ли? Может, на людишек ваших страх нагоняет?
— Нет, не то, не то всё…, - Волков начинает ей рассказывать о своих догадках.
Он говорит о том, что люди его, да и он сам, словно слепыми стали, тысячи врагов под носом были, а их не увидели. Тысячи! Две тысячи были рядом, в лесах да в оврагах, а люди Волкова даже следов их не рассмотрели.
Как? Как могли пройти две тысячи человек, не оставив на земле ни единого следа. Да ещё с кавалерией. Он явно такого не понимал.
— Ну, что скажешь, разве нет тут колдовства? — спрашивал он у неё.
— Может, и есть, а может, и нет, — уклончиво отвечала девушка. — Если есть тут тёмное дело, то это морок.
— Морок? Что за морок?
— Умение людям глаза застить. Наваждение на глаз человеческий.
Она и сама так могла, ей не представляло труда пройти средь многих людей так, что никто на неё и не обернётся, никто о ней и не вспомнит, если спросят. Давно она этому научилась, умела тенью скользить даже при свете дня. Как будто и не было её. В книге одной умной о таком писали, что это умение великое, но ей оно далось легко, само собой далось, без учения.
Но вот чтобы в тени своей две тысячи мужиков спрятать, так чтобы глаз чужой их не видел, да ещё с конями… Нет, о таком она даже в книгах не читала.
— А ещё что тёмным делом казалось? — спросила Агнес у Волкова, оторвавшись от размышлений о великом мороке.
Вот тут Агнес уже всерьёз заинтересовалась:
— Думаете, знали? Может, оно само вышло, может, ловушка та не силами злыми, а умением устроена да беспечностью вашей?
— Может и так, только вот командир наш, маршал фон Бок, в такую же ловушку угодил, — Волкову не нравилось, что Агнес сомневается в присутствии тут злого дела. — Так же шёл и так же несколько тысяч человек у дороги своей не заметил, за что и сильно бит был.