"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Рукой своею тяжёлой он без всякого почтения хватает епископа за шею, сдавливает её так, что тот морщиться от боли, и кавалер, подтягивая святого отца к себе, шипит ему в ухо:
— Тебя, дурака, зачем сюда прислали? Разве тебе архиепископ не говорил, чтобы ты мне помогал, а? Разве не в помощь мне тебя, пёс ты шелудивый, прислали сюда? Так ты мне помогаешь? Так?
И при этом он тряс растерявшегося попа, да так, что у того с головы митра наземь слетела. Хоры смолкли сразу, священник, что вёл службу, замолчал и растерянно глядел на него, а люди, что сидели на лавках, стали вставать, чтобы посмотреть, что же там происходит в проходе.
Тут только кавалер отпустил попа, сам поднял с пола митру, сам нахлобучил её на голову епископу, который так и стоял истуканом в растерянности. А кавалер повернулся, да и пошёл прочь из храма, укоряя себя за глупую несдержанность.
Говорил, не раз говорил ему отец Теодор о сдержанности, о том, что в руках себя нужно уметь держать, да где теперь тот отец Теодор. Нет его. Нет умного попа, и всё, кажется, рушится у кавалера. Ещё недавно ему казалось, что он всё в руках держит: полковничий чин, золото, городская знать ищет его благосклонности; ни герцог, ни граф ему не страшны. И всё вдруг переменилось разом со смертью старого епископа, всё рассыпается пылью, так что пальцами и не удержать. Граф оказался хитер и опасен как змея, герцог про вассала дерзкого не забывает, словно других дел у него нет, в городе опереться почти не на кого; почуяло рыцарство чернильное, что закатывается звезда господина Эшбахта, и горцы, как дороги починят, снова за войну примутся.
Мрачен был рыцарь, молча ехал в свой удел. Но сдаваться он не собирался. Зря глупый поп его к тому склонял. Волков не верил графу, он даже усмехался, вспоминая глупую веру попа в честность графа. Граф просто его убьёт при первой возможности. Убьёт показательно, чтобы другим не повадно было дерзать и оспаривать волю графскую. Нет, и речи о сдаче быть не могло, тем более уже и деньги заплачены нужному человеку. И Волков тому человеку верил. Старый епископ говорил ему: побеждай, и люди будут целовать тебе руки и понесут серебро. И вот теперь ему нужна была новая победа. А там уже удача может опять к нему повернуться.
Приехал домой, а там брат Семион из Ланна вернулся. Как раз вовремя. Кавалер сел ужинать. Женщин, что хотели с ним говорить, даже слушать не стал — ни одну, ни другую. Не до бабьих склок ему сейчас было. Остановил одну жестом руки, вторая, умная, сама всё поняла. А заговорил он с монахом, что сидел рядом с ним:
— Ну, был у казначея архиепископа?
— Был, господин. Отдал ваше письмо. Аббат о вас спрашивал, очень хорошего мнения он о вас. Спрашивал, как семья, как у жены беременность протекает… — начал говорить брат Семион.
— По делу, по делу рассказывай, — прервал его рыцарь.
Тут монах вздохнул, и по вздоху этому Волков понял, что дело его невозможно.
— Сменить епископа на кафедре просто так нельзя, — тихо заговорил брат Семион. — Как сказал аббат: не чулок авось. На епископскую кафедру кого попало не благословят. Люди важные из старинных фамилий кафедры ждут годами. Людей таких много, а кафедр мало.
— Что, и причин нет таких, чтобы епископа нового поставить на кафедру? — Волков снова начинал наливаться своей холодной угрюмостью.
— Так и нет, господин.
— Может, уличить его в содомии? Сдаётся мне, он из этих.
Тут брат Семион даже засмеялся:
— Что вы господин, что вы, то грех малый, в среде церковной совсем незлой, епитимью наложит духовник и всё, да и епитимья буде нетяжкой.
— Может, сказать, что он к детям склонен? Что он к мальчикам из хора охоту имеет?
Брат Ипполит морщиться:
— Нет, это тоже лёгкий грех. Дело то обычное. С кем не бывает.
Волков посмотрел на него чуть удивленно, но не это волновало кавалера сейчас:
— Ну может тогда он деньги ворует, из десятины лишнего много себе оставляет.
— Вот! — оживился брат Семион. — Вот это уже зло тяжкое, и я об этом брата Иллариона спрашивал. И аббат Илларион со мной был согласен, но только спросил, а много ли новый епископ успел своровать-то за неделю на кафедре?
 
Волков только вздохнул в ответ.
— То-то и оно, господин, что дело это серьёзное. О растратах может решить только комиссия из святых отцов, учреждённая архиепископом, а он у нас обязательно спросит, а много ли украл новый епископ за неделю, что сидит на кафедре Малена.
— Неужели нет никакого способа убрать этого попа из Малена? — в огорчении спрашивал рыцарь.
— Видимо, нет, господин, — тоже грустно отвечал ему брат Семион. — Аббат Илларион ещё говорил о том, что святой отец может паству свою не обрести и с кафедрой так проститься, но разве такое с епископом может случиться.
— Ну-ка, ну-ка, — Волов насторожился, — объясни. Что значит паству не смог обрести?
— Ну, бывает так у молодых священников: придут на новый приход и давай паству в страх божий загонять, бичевать людишек в каждой проповеди за всякий простой грех, после исповеди епитимьёй тяжкой наказывать, свирепствовать не по-отцовски; глядь, а паства в другой храм молиться стала ходить, ибо строг безмерно отец во Боге был. Вот и говорят про таких, что паству свою не обрёл.
— Или, к примеру, дев незамужних или даже беременных баб соблазнял в исповедальне, — вдруг вспомнил Волков и улыбнулся впервые за весь вечер.
— Ну или такое, — потупил очи, святой отец.
— Завтра со мной в город поедешь, — сказал кавалер, — расскажешь хорошим людям, как епископу сподручнее будет паству не обрести.
— Поеду, раз надо, — сказал брат Семион.
И Волов принялся за ужин. Он уже знал, что ему делать, и настроение от этого у него улучшилось, и аппетит тоже. Он даже посмотрел на угрюмую жену свою, которая быстро и жадно ела колбасу с жареной капустой, и спросил:
— Отчего вы так печальны, госпожа моя?
Он знал, что госпожа Эшбахт опять начнёт ныть и жаловаться, но сейчас даже это не могло испортить ему аппетита.
  
Глава 21
 
В город ему теперь было въезжать опасно. Там уже был граф, войска герцога на подходе, а может уже и в самом Малене. Глупо было бы попасть в плен, разъезжая по городу без надлежащей охраны. Но встретиться с нужными людьми ему было необходимо.
Он ещё затемно послал в город Максимилиана, чтобы тот просил господ отставных ландскнехтов, не всех, конечно, а самых влиятельных, встретиться с ним в таверне «У трёх висельников», что была на милю южнее города. То, в общем, была и не таверна, а вонючая дыра — скорее воровской притон, чем приличный трактир. Волков тут даже из-за запаха не хотел останавливаться. Но таверна эта была как раз на дороге в Эшбахт.
Туда кавалер и ехал по опостылевшей уже ему дороге. И снова вёз с собой золото. И кроме свиты с ним был брат Семион. Трясясь в седле, ехал на муле, после всех. Тарантас Волков ему брать воспретил, долго на тарантасе.
А ждали их в таверне два седых и уважаемых корпорала, крепкий ещё сержант Веллен, что служил писарем в конторе имперского штатгальтера и был с ним в хороших отношениях, а также почтмейстер Фольрих и землемер Куртц.
Расселись все за длинным чёрным, давно не скоблённым столом.
— Эй, баба, — кричал сержант Веллен, — пива подавай на всех, да смотри мне, носатая, чтобы кружки были чистые, чтобы к пальцам не прилипали!
— Эй, красотка, — добавлял один из корпоралов, тот, что со страшным шрамом на левой скуле, — и передай своему хозяину, чтобы пиво было свежее, а то, не ровён час, и сгорит ваш шалман к чёртовой бабке, если ребятам пиво придётся не по вкусу.
Ландскнехты умели себя поставить. Пусть в графстве было их и немного, может всего пять десятков, не больше, но то всё были люди опытные, бесстрашные и сплочённые. Корпорация их была весьма уважаема, и вовсе не потому, что почти все они служили на имперских должностях, а потому, что их характер был так же твёрд, как и их кулаки.