"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
Молодой человек молча поклонился. А Волков подумал, что обязательно нужно нанять для похода хороших трубачей; кавалеристы барабанщиков не слышат, да и не слушают никогда. Барабаны — это для пехоты.
— Значит, вы не видели, как был ранен барон? — повторил он задумчиво.
Гренер помотал головой, а вот послуживец братьев Фейлингов, что ел похлёбку с беззубой девкой, вдруг сказал:
— Кавалер, то я видел.
— Говорите, — заинтересовался кавалер, поворачиваясь к нему.
Кавалерист быстро поклонился и начал:
— Мы как разогнали арбалетчиков, так половина из них убежала к кустам, а другая половина побежала к своей пехотной колонне, и стали они оттуда кидать болты по нам. А барон закричал, чтобы мы снова строились под его правую руку в три ряда. Хотел наехать горцам на фланг колонны, а господина Гренера-старшего не было. Вот он и командовал. И чтобы его лучше было слышно, открыл забрало.
— Вы видели, как в него попал болт?
— Я… Нет, не видел, как попал… Я был во втором ряду, через два крупа от него, видел, как он схватился за лицо и стал клониться к луке. Два кавалера сразу встали по бокам от него, схватили под руки и стали вывозить его с поля, вот тут я и увидал, что у него вся левая перчатка в крови, а из-под левого глаза торчит конец болта.
Волков поморщился, представив на себе, как арбалетный болт с большой палец толщиной с хрустом и скрежетом входит в скулу, в череп. И уходит в глубину твоей головы почти что до затылка, до выхода из шеи. Ему, конечно, неоднократно доставалось от братьев-арбалетчиков, но чтобы вот так вот… Нет.
«Да хранит меня Господь, уж лучше в лоб».
— Значит, барон точно был ранен? — ещё раз переспросил он кавалериста.
— Точнее не бывает, кавалер, — отвечал кавалерист.
Волков молча встал и пошёл к дверям. И там, вспомнив, оборотился:
— Гренер, скачите-ка к отцу.
— К отцу? — спросил молодой Гренер удивлённо.
— Да, и скажите, что пятидесяти кавалеристов мне хватит, чтобы больше не нанимал.
— Пятидесяти хватит? А когда скакать, сейчас?
Он подумал, что деньги нужно экономить. Уж больно дорого обходились ему эти кавалеристы. Их и пятидесяти будет довольно.
— Немедля, — ответил Волков и вышел из дома, где жили господа из его выезда и блудные девицы вместе с попами и монахами.
Глава 6
Весна в этих местах приходила сразу. Вот только, кажется, ещё вчера ночью вода замерзала в лужах, а тут за два дня и теплый ветер с юго-востока последний лёд растопил, и снега больше нет, даже в оврагах не лежит. В первую ночь туман появился, а в следующую так и вовсе ливень прошёл. Всё, зиме конец. Дороги раскисли так, что только верхом ездить можно. Шубы скоро можно будет прятать в сундуки.
А по утру из Малена от епископа пришло письмо. Беспокоился он, что господин фон Эдель который день живёт в городе, встречается со всеми знатными горожанами и ходит даже на собрания совета.
«Чёртов холуй графа».
Да и Бог бы с ним, но он всё интригует и интригует против Волкова. Говорит, что, дескать, городу не нужен такой беспокойный сосед, что погряз в бесконечной войне, которая ещё славному городу отольётся неприятностями. Фон Эдель убеждал людей, чтобы с фон Эшбахтом дел не вели и даже ворота ему не открывали, иначе горцы будут думать, что горожане с кавалером заодно.
«Хитёр мерзавец, знает, что говорить».
И даже просил слова на совете и убеждал советников не строить дорогу до границы с Эшбахтом. Слава Богу, что совет его не послушался, и советники всё больше склоняются к одобрению строительства.
«Конечно, уголь мой в городе увидали, поняли, что я построил пристань, и уже думают, что от меня, с моей пристани, будут плавать по всей реке со своими товарами. Никакой фон Эдель купчишек не остановит, когда те почуяли прибыли».
А в конце письма отец Теодор писал, что кавалеру лучше почаще наведываться в город, чтобы людишки здешние его не забывали.
И «чтобы был он ко всякому готов и держал себя во всеоружии, ибо нет такой другой семьи как Малены, что так сильны во всяческих кознях и хитростях».
Волков бросил письмо на стол и задумался. Дорогу горожане, наверное, построят, но всё равно дело было неприятное. Граф принялся действовать, поместье по-доброму он не отдаст. А ещё было плохо то, что бургомистр ему об этом ничего не написал. Волков хотел бы и от него что-то услышать. Молчал, хитрец, хотя не было сомнений, что про дела фон Эделя в городе первый консул знал.
Он уже стал собираться за реку в лагерь, там Брюнхвальд покупал новые телеги за векселя и, чтобы лучше дело шло, ему надобно быть там же. А тут пришёл Максимилиан и сказал:
— Кузнец к вам, кавалер.
— Кузнец? Это тот, что из владений барона? Как его там…
— Волинг, кавалер.
— Да. И чего ему нужно?
— Не знаю, приехал на телеге со скарбом.
— Что? Зачем? — Волков встал и пошёл на двор. К чему бессмысленно спрашивать у знаменосца, когда нужно спрашивать у кузнеца.
Кузнец приехал не только со скарбом, он приехал с семьёй. Дети, бабы. Старуха — видно, мать, на телеге сидела.
Все кланялись кавалеру, когда он вышел со двора на улицу.
— Ну, что случилось? — спросил господин фон Эшбахт у кузнеца, когда тот приблизился и поклонился.
— Господин, снова я прошу дозволения у вас поставить кузню, — сразу начал кузнец. — И кузню, и дом.
— Ты уже, я вижу, и скарб привёз. И семью.
— Привёз, господин, всё привёз, так как дома у меня больше нет.
Волков молчит непонимающе, ждёт продолжения.
— Сгорел мой дом, господин. Сожгли.
— Кто? — первым делом спросил кавалер.
— Не знаю, пришли ночью. Сын говорит, что конные были, говорит, что слышал ржание.
— Надо следы вокруг дома посмотреть было. Если конные, так у них сапоги с каблуками, должны следы остаться на земле, — произнёс Волков.
— И я так думал, господин, так ведь ливень начался под утро. Никаких следов не осталось.
— Ах, да. У вас там тоже, значит, дождь был?
— Был, господин, сильный был, из-за дождя-то и живы остались, дом и кузню с двух концов подпаливали.
Кавалер задумался. Если купец не врал и не ошибался, то дело с ранением барона и смертью кавалера Рёдля становилось ещё более странным.
— Господин, что же мне делать-то, скажите уже, — просил Волинг. — Мне у вас начать можно будет или ещё куда податься, там я всё одно уже не останусь.
— А сам-то думаешь, кто твой дом подпалил? — спросил Волков, словно не слыша его вопроса.
— Они, — коротко ответил кузнец.
— Они? Кто они?
Кузнец молчал. Он явно боялся говорить.
— Ну, чего ты на меня таращишься? Кто они-то?
— Думаю, то были господа рыцари, выезд барона, — наконец ответил кузнец.
Кавалер засмеялся:
— Зачем им тебя палить ночью? Пожелай они, так и днём твою кузню подпалили бы, а тебя самого на твоих же воротах повесили. Нет, то не люди барона были.
— А кто же? — удивился Волинг.
— А мне почём знать, может, у тебя враги какие есть.
— Да какие же у меня враги? — кузнец разводил руками.
— Не знаю, не знаю… — скорее всего кузнец и вправду не знал ничего, да и кавалеру нужно всё это было обдумать. — Ладно. Значит, ты у меня тут прижиться хочешь?
— Да, дозвольте уже поставить кузнецу и дом у вас тут.
— Тут в Эшбахте хочешь кузницу поставить?
— Или у реки, у пристани, подумаю пока. Я готов тридцать талеров в год вам за разрешение платить.
— Э, нет, друг мой дорогой, так не пойдёт, — Волков погрозил кузнецу пальцем.
— А чего, я барону так и платил, — сказал Волинг.
— Барону? У барона там захолустье, дорога только на юг, к Фезенклеверу, шла, а у меня через пристань телеги поедут в город. Кабак купчишками вечно набит. Ты тут озолотишься. Так что забудь про тридцать монет в год.
— А сколько же денег вам надо?
— Денег мне надо много, но с тебя пока буду брать три талера в месяц, пока не обживёшься, да работать не начнёшь, а там пересмотрю.