Моя ревность тебя погубит

—Так, я надеюсь, ты не против, если я приготовлю вареники по всем правилам.
 
—Не против,— тихо отвечает Полина, сидя за столом.
Прежде чем приступить к готовке, я завариваю чай — он сию секунду окрашивает кипяток в жёлто-коричневый цвет.
—Послаще? С лимоном?
—Если можно.
—Конечно можно.
На этом наш короткий диалог заканчивается. Полина обхватывает обеими руками чашку, когда я кладу её на стол.
Я никогда не делил тишину с человеком подобным образом — чтобы не было даже желания как-то прерывать молчание. Ведь в нём проглядывается некое откровение. Откровение девочки, что не в силах подобрать слов.
Пока я нарезаю лук и раскаляю сковороду мы абсолютно никак не контактируем. Она сёрбает горячий чай, я готовлю — мы словно на разных материках, при этом находясь в одной комнате. Но вдруг Полина прерывает то молчание, которое сама же и создала:
—Стас, спасибо вам большое. Я и не представляла, что есть такие добрые люди, как вы.
И как можно было оставить её, когда одним поступком так сильно увеличил её веру в людей?
—Во-первых, я не такой уж и добрый. А во-вторых, можешь обращаться ко мне на «ты», не такой ведь я и старый.
Впервые за вечер она улыбается. Слишком робко и так неумело — как будто поводов для улыбки в жизни у неё было маловато. Но всё-таки улыбается. Сразу же получается поймать момент тёплой атмосферы, пролетающий между нами.
—Хотя тебе, конечно, может так не показаться. Смотря, какая у нас с тобой разница в возрасте. Тебе сколько лет?
—Мне почти семнадцать. Точнее исполнится семнадцать в феврале.
Примерно я предполагал, что она ещё слишком юна для небезопасных ночных прогулок в одиночку.
—Хм, тогда я действительно могу показаться тебе стариком.
—Почему?
—Мне немножко побольше тебя будет.
—А сколько?
—Двадцать восемь, но всё-таки давай на «ты», а то я чувствую себя, словно доживаю последний понедельник. Договорились?
—Договорились.
Потихоньку лук начинает приобретать золотой окрас. До нас добирается его резковатый запах.
—Всё почти готово. Десерт я тоже купил, но это уже после ужина. Ты ведь не против сладкого?
—Совсем не против.
Тем более, что твоя булочка улетела в лужу.
Прежде, чем накрыть на стол, я всё-таки решаю спросить:
—Скажи, твои родители не будут волноваться о том, что тебя не будет дома?
—Не будут они волноваться.
—Ты уверена?
—Уверена,— шепчет девочка.
—Полина, но тебе не кажется, что в любом случае немного небезопасно в твоём возрасте бродить ночью по парку в одиночестве?
—Может и небезопасно, но пойти мненекуда.
Сложная ситуация, хотя изначально всё было понятно — не будет счастливый подросток ночевать в парке на ногах.
—Так, ладно, оставим это на потом, сейчас давай кушать. Вареники с картошкой и жаренным луком.
Поставив тарелку на стол, присаживаясь рядом.
—Очень вкусно выглядит.
—Надеюсь, что не только выглядит. Пробуй.
—А ты не будешь?
—Нет, я не голоден. Но с удовольствиемпосижу рядом с тобой.
Она начинает кушать.
Чтобы сильно её не смущать своим присутствием, я достаю телефон — в нём бездумно листаю переписки.
Несколько пропущенных от жены. Просьбы перезвонить. Всё это только раздражает меня, поэтому айфон я отставляю в сторону. Думаю, стоит разобрать продукты — тогда все здесь присутствующие будут заняты каким-то делом.
—Спасибо большое, было очень вкусно.
—Да не за что. Рад, что тебе понравилось.
—Я понимаю, что эта тема тебе неприятна, но может всё-таки постараешься мне рассказать, почему не хочешь возвращаться домой.
Действительно, о таком говорить неприятно, но мне нужна максимальнопрорисованная картина — чтобыпонять, что делать дальше.
Вжимаясь ладонями в края стула, Полина смотрит на меня с запредельной наивностью — как на родного, которому можно довериться, не пряча слёз. Серо-зелёные глаза рассказывают историю печали — они подчистую избавляют меня от сожаления и сочувствия. Не потому, что жалость испаряется, совсем наоборот — она опустошает меня, выжимает эмоции как мыло из губки. Бывает, когда слёз не остаётся — срывается голос. Так же и у меня сейчас — жалость иссохла, потому что я наполнился ею сполна.
Девочка закатывает левый рукав моей толстовки, демонстрируя своё запястье — на красуется небольшое ядовито-красное пятно, кроваво-красное, с чёрно-жёлтыми вставками внутри.
—Откуда это?
—Это сделала мама.
—Мама?
—Да, и сказала, что у неё ещё целая пачка, если не пропаду до утра, то разрисует мне всё тело.
—Прости, я не думал, что… Всё настолько плохо.
Что за тварь способна на такое? По отношению к собственному ребёнку.
—Ничего страшного. Я уже привыкла к такому.
Конечно же я понимаю, что в жизни это совсем не разовый случай, но когда становишься свидетелем, видишь воочию, то ощущается всё по-другому — безразличию места нет.
Неожиданно для меня самого я чувствую, как просыпается отцовский инстинкт — мне разрывается душу желание побыть здесь ещё немного и успокоить девочку, заверить в том, что всё будет хорошо. Но думаю, что лучшим решением будет предоставить ей ночлеги оставить наедине с собой, чтобы она могла спокойно отдохнуть и отойти от всего, что было с ней дома.
—Полина, мне очень жаль, что мама так ужасно ведёт себя с тобой, но всё в этой жизни можно решить, поверь мне.
Она смотрит не глазами девочки, а глазами пойманного охотниками оленёнка, которого сейчас будут всячески добивать.
—Сейчас мне нужно уехать, но завтра с самого утра буду здесь. В холодильнике полно еды, если что. Бери всё, что захочешь, не стесняйся, ладно?
—Ладно.
Дверь я запираю с обратной стороны.
Садясь за руль, ещё долго не решаюсь завести машину — всё думаю, что можно сделать?
Сегодняшний вечер явно решил меня удивить. Странно, ведь сострадание у меня в дефиците — это явно не то, чем я богат, но сегодня тело действовало быстрее, чем мозг успевал переварить происходящее.
И, хоть я вовсе не фаталист, но здесь не поспоришь — судьба явно не хотела оставлять девочку этой ночью на улице. Наверное, произошёл вселенский сбой — раз именно сегодня я позволил себе проветриться в том самом парке, где находилась она.