"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
Заключение 2
…Дядя Серёжа не подвёл. Прикатил быстро, в своём «москвиче-408», распахнул дверцу.
— Садись. Поедем. Где твои… гм… опекуны?
— Ушли, — неопределённо ответила Юлька. И сразу же взяла быка за рога: — Дядя Серёжа, я знаю, у вас тут машина стоит. Отвезите меня туда, и я вас смогу провести и обратно вернуть. И притом «там» никакой машины мне не потребуется. И обратно нас не вынесет, если мы не захотим.
Сам Никаноров выглядел плохо, так, словно не спал несколько ночей. Щеки и подбородок заросли щетиной, глаза красные.
— Я могу провести туда кого угодно. И вернуть оттуда в ту же секунду, что здесь была.
— Врёшь, — прохрипел Никаноров.
— Не вру, — обиделась Юлька. — Поедемте, я всё покажу!
Никаноров зло поглядел на неё и с хрустом врубил первую скорость.
— Да, и я знаю, что в 1915-ом вас побили, — выпустила Юлька парфянскую стрелу. — Белые Питер взяли. Царь вернулся.
Дядя Сережа дёрнулся, как от удара.
— Мы ешё всё поправим, — прошипел он. — Мы, истинные коммунисты!..
Крутанул руль, вдавил педаль газа.
И, разумеется, не заметил, как следом за ним двинулась «волга» профессора — ключи он оставлял своим ученикам.
…Поехали. Тоже за город, но не по Приморскому шоссе, а к Ладожскому озеру.
— А далеко нам? — забеспокоилась Юлька. — Я ж вернуться должна вовремя!..
— Не волнуйся, вернёшься, — сквозь зубы пообещал Никаноров.
И в самом деле, ехали относительно недолго, всего лишь до Всеволожска, там дядя Сережа свернул с шоссе и запетлял по окраинным улочкам, остановился возле совершенно неприметного домика в три окна.
— Сюда.
— А вас, дядя Сережа, ка-гэ-бэ искало, — не без злорадства сообщила Юлька.
— Знаю, — буркнул тот. — Ну, заходи, чего встала? Показывай, уж раз напросилась!..
И тут Юлька вдруг подумала, что, раз Никаноров показывает ей самое своё драгоценное, свою собственную машину, значит, он уверен, что она, Юлька, никому ничего о ней не расскажет.
В животе похолодело.
Внутри всё оказалось очень просто, очень бедно и очень неухоженно. Стоят вдоль стен три раскладушки, кое-как прикрытые старыми одеялами. Под потолком — висят голые лампочки на проводах, даже без абажуров. На полках — технические справочники.
В доме были люди, только сейчас они явно попрятались. На столе расстелена газета, видны мокрые следы от кружек с чаем, разбросаны крошки, лежит даже кухонная доска. Юльке казалось, она чувствует троих, неведомо как, но чувствует.
Это плохо. Стас, Михаил и Паша на такое не рассчитывали. А у Никанорова, оказывается, тут постоянная не то охрана, не то держурства… Ой, мамочка, что же делать?
— Сюда, — раскрылась узкая дверь в подпол.
Коленки у Юльки начали дрожать. Сейчас её смелый план уже не выглядел таким уж разумным.
В подвале и впрямь отыскалась машина, огромная, раза в три больше той, что стояла в лаборатории.
Никаноров перекинул главный рубильник, защёлкал тумблерами.
Юлька сжалась, сосредоточиваясь. У неё только одна попытка, другой не будет. Она не может рисковать, она должна сделать дело и вернуться, и выбраться отсюда, и предупредить остальных!
— Ну, так и чего ты мне хотела показать?..
Юлька молча взяла Никанорова за руку. Рука была холодна и мокра от пота.
Пространство послушно раскрылось, мелькнула золотая лента, вздыбились знакомые уже «деревья». Юлька открыла дорогу много раньше того, как машины набрала полную мощность.
И — Никаноров этого не видел — но Юлька сделала то единственное, что ей оставалось, чего не пробовала никогда, но иного выхода сейчас не видела: попыталась представить, как одно из таких «дерев» опрокидывается назад, врезается в агрегат громадным стенобитным тараном(про который она читала в «Книге будущих командиров», а ещё и в очень взрослой «Истории военного искусства») — и машины разлетается веером осколков.
Нет, пожара не надо, там ведь другие люди — чтобы с ними ничего не случилось.
Золотая лента пронеслась под ней, словно полоса аэродрома; мир ворвался в её чувства, с холодом зимы, морозом, снегом и ветром.
Они оказались там, где она и хотела — на угло Каменностровского проспекта, рядом с домом, где квартировали Онуфриевы-старшие.
— Вам сюда, — сказала Юлька очень взрослым голосом. — Квартира двадцать один. К профессору Николаю Михайловичу, скажете дворнику.
Никаноров ошарашено оглядывался.
Она впечатала их двоих в этот новый мир так крепко, как только могла. Никанорова не «вынесет» обратно и он не сможет явиться в 1973-ем по собственной воле. Пусть договаривается с профессором и остальными из команды, пусть, в конце концов, взрослые выяснят всё раз и навсегда!..
И Юлька, не дожидаясь ничего иного, вдруг вырвала руку у Никанорова, резко оттолкнулась от чего-то незримого, но упругого, наверное, той самой золотой ленты времени — и ринулась назад, изо всех сил.
Наверное, она «толкнулась» слишком сильно. Или случилось что-то ещё, но мир никак не проявлялся так, как следовало. И Юлька оказалась не в подвале никаноровского дома, а на Невском проспекте, вернее, «над» ним, словно так и не проникнув до конца в поток времени.
Серая дымка застилала ей глаза, но главное она увидала.
«С новым 1994-ым годом!»
В морозном воздухе недвижно висел флаг на Мариинском дворце — не красный, а трёхцветный.
Золотая лента скользила под Юлькой, она так и не могла сделать последний шаг — получалось так, словно она летит над родным городом.
Да, красные флаги исчезли.
Но что-то было не так, очень сильно не так.
Ощущение страшного горя, нищеты и бедствий. По Невскому катили машины, ходил транспорт — чуть другой, чем тот, к которому она привыкла, но те же автобусы и троллейбусы. Несколько иные «жигули» — но явно они, а в Юлькином 1973-ем они ещё только начинались.
Да, она-таки смотрела на будущее своего потока, не в силах туда прорваться. Взгляд её скользил по уличной жизни серого зимнего дня, по скупым новогодним украшениям, но видел площадь Мира, где середину занимали какие-то бетонные заборы и шахта строящегося метро, а остальное заполняли сплошные ряды торгующих всем, чем попало граждан; какие-то бесчисленные грязные ларьки, к каким было бы страшно даже подойти.
Что-то очень страшное тут случилось, жуткое, нехорошее. У Юльки похолодело в животе — что, если то самое «слияние потоков» таки произошло?! И произошло таким вот образом?
Или «акция» кадет тут ни при чём?..
Чем больше Юлька всматривалась в этот поток, тем меньше ей это всё нравилось. Нет, вроде бы город тот же, и Невский не изменился, разве что вывесок каких-то побольше — а вот ощущение огромной, чудовищной беды никуда не девается. Всё какое-то серое, нищее, страшное.
Мир не пускал к себе девочку из прошлого. Из такого тихого, мирного и, несмотря на очереди с дефицитами, более-менее благополучного для громадного большинства советских людей 1973-го.
…Нет, здесь не было государя на престоле. Стояли памятники Ленину — во множестве. Поменялись кое-где названия улиц в центре, появились Кирочная, Захарьевская, Фурштадская, а родная 185-ая школа стояла теперь не на Войнова, а на Шпалерной.
И набережная сделась Воскресенской из Робеспьера.
А вот Рылеевы и Радищевы остались. И Пестель остался, и проспект Чернышевского вместо Воскресенского.
Вот уж воистину, «слияние»!
И тут Юлька вдруг поняла, что не станет она рассказывать об этом профессору. Пусть лучше думает, что ничего не изменилось. Пусть спокойно живёт в новом потоке, делает ту Россию великой. А про случившееся в этом потоке ему знать не надо.
И, мироздание словно только и ждало от Юльки этого решения. Золотистая лента отодвинулась, детали мира стремительно потонули в серой дымке, и сквозь неё стремительно проявлялись стены и потолок никакноровского подвала.
…Как Юлька и ожидала, здесь, в 1973-емпрошло не более секунды. Машины больше не было: она исчезла, как исчезла и в тот раз, когда кадеты с Константином Сергеевичем и Ириной Ивановной отправлялись назад из подвала комаровской дачи. Тихо-тихо, на цыпочках, Юлька поднялась обратно в большую комнату; там было пусто, соратники Никанорова продолжали где-то прятаться. Дверь не заперта, Юлька выскользнула наружу, хорошо, что не раздевалась, не снимала ни шубки, ни тёплых сапожек.