"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
— Мудрено говоришь, товарищ начштаба… — Жадов очень устал. И сейчас ему очень хотелось поверить, что самое страшное позади, что наступление врага отбито, и можно будет «сидеть в окопах», что, право же, куда лучше, чем подниматься в атаку, ожидая, что тебя вот-вот срежет пулемётная очередь в живот. — То главный удар, то не главный… то заслон, то не заслон… а вообще выпить бы сейчас наливочки стопочку, да пельменями настоящими закусить, в Питере, помню, была одна, ходил всегда…
Ирина Ивановна рассеяно кивнула, продолжая чертить и вымерять.
— Погоди, Миша, о пельменях мечтать. Мы с Нечипоренко удержались, а что у других соседей?..
— Отправь вестового… Где Яша, где наш комиссар? Пусть идёт политработу проводит. Что, дескать, героически отразили натиск противника, скоро и назад погоним…
Ирина Ивановна только качала головой. И вдруг хлопнула себя по лбу.
— Ах я дура набитая!..
Жадов аж подскочил.
— Что такое?..
— То-то я голову ломала, где Улагай с Келлером, где конница белых?.. Ни у нас, ни у Нечипоренко не появилась, как и дроздовцы с марковцами и корниловцами.
— И что же?
— Значит, всё ещё хитрее. Обходят они нас, Миша. Не стали прорываться самой короткой дорогой, не стали соседей наших опрокидывать, чтобы нам в тыл зайти. Обошли небось левый наш фланг, через Дон переправились всей массой и пошли прямиком к Вёшенской. Объединятся с мятежниками, да и ударят прямиком на Харьков, на Тамбов, на Воронеж… а захотят — и к Царицыну пойдут, и к Астрахани, яицких казаков поднимать. Для того-то и висели на нас, на всех!..
— И что теперь? — сон с Жадова как рукой сняло.
— Пошли нарочных. Пусть соседи будут готовы к отходу.
— К отходу?!
— Предлагаешь героически погибнуть в окружении, Миша?
— Так тогда беляки ни до Харькова не дойдут, ни до Тамбова! Мы их тут на себя притянем!
— Эх, Миша, Миша! Да не станет из белых никто на тебя окружённого в штыки ходить. Оставят заслоны, и вся недолга. И будем барахтаться.
— Всё равно, — упрямо набычился Жадов. — Всё время бегать — до самого Питера добежим, а толку?.. нет, сражаться надо здесь и сейчас. Никаких отступлений, товарищ начштаба!
— Есть, никаких отступлений, товарищ начдив, — мрачно сказала Ирина Ивановна. — Разрешите тогда начать готовиться к занятию круговой обороны?
— Разрешаю. И предупреди всех соседей. И Яшка, где Яшка, я ж его вызывал?!
— Изъявили намерение, но так и не отдали приказа, — фыркнула Ирина Ивановна.
— Отдаю! Вызывай его сюда, где он вообще шарится?!
…Глухой ночью до штаба 15-ой стрелковой дивизии добрался смертельно уставший всадник, раненый, с рукой на перевязи.
— Эй, вставайте, кто ещё остался… — пробормотала Ирина Ивановна.
— Ты о чём, товарищ начштаба? — Жадов оторвал сонную голову от подушки.
Ирина Ивановна, похоже, так и сидела у стола в штабном блиндаже.
— Книга одна. Неважно. Вставай, товарищ начдив. Сейчас узнаем, права я была или нет…
Она оказалась права.
Собрав все конные полки, Добровольческая армия форсировала Дон вдали от линии фронта, кавалерия сплошным потоком устремилась на северо-запад.
— Штаб фронта приказывает нам немедленно отходить.
— Дай сюда!
Жадов почти вырвал бумагу, отмеченную понизу кровью гонца.
— Что?.. «Согласны с вашим предложением… приказываем немедленно начать отвод дивизии на рубеж… сохраняя материальную часть и продовольственные припасы…» Какое ещё «наше предложение»?!
— Наше предложение отвести войска в случае угрозы окружения. Я его отправила заранее. На всякий случай. Потому что знала, Миша: ты-то решишь стоять насмерть и не отступать ни на шаг.
— Ах ты ж!..
— Ну, можешь меня изругать, даже матом. — Ирина Ивановна пожала плечами. — Вот только бойцы наши едва ли захотят тут ложиться все, в безвестных степях. Командование фронта знает, что делает, и подкрепления идут. Нельзя белякам дать по частям разбить сперва нас, а потом и эти свежие дивизии.
Жадов тяжело вздохнул.
— Тогда будем отходить. Но только вот что, товарищ Шульц… ещё раз такое устроите — сразу проситесь в тот же штаб фронта. Я тут командую, а не ты!
— А я тут для того, чтобы ты, дорогой начдив, не угробил бы разом всю свою дивизию! — не поддалась товарищ Шульц. — Ни военспецов у тебя, Миша, ни военного образования; сердце горячее, руки чистые, совесть больная — всё верно; только чтобы полками командовать, ещё кое-что нужно. Почему беляки теснят нас?.. Вот то-то же. А где в частях военспецы толковые…
— Ладно! — зло прервал её Жадов. — Пошли, отдадим все приказы. Опять людям ночь не спать…
Спать и в самом деле не пришлось. Однако не только из-за отступления — добровольцы, словно что-то учуяв, принялись кидаться осветительными ракетами, вновь загремела артиллерия — верно, били по пристрелянным за день ориентирам.
— Не дадут так просто оторваться…
— Заслон надо оставить, — озабоченно сказал Яша Апфельберг, как всегда, вывернувшийся словно из ниоткуда. — Если всё обойдётся, так уйдут тихо.
— А если нет?
— А если нет, товарищ начальник штаба, то падут смертью храбрых во имя победы мировой пролетарской революции.
На пути у них появился Штокштейн, вынырнув из ближайшего блиндажа.
— Опять ты! — вырвалось у Жадова.
— Мы получили приказ отступать. Товарищ начдив, прошу поручить мне командование отрядом прикрытия. Не дадим контре сесть нам на загривок! В отряд буду брать только сознательных добровольцев.
Жадов вздохнул.
— Наконец-то. А то всё шпионы да шпионы… Благословляю, Эммануил Иоганнович. Выкликай тех, кто сам с тобой остаться захочет.
Уже под утро колонны 15-ой стрелковой потянулись на север. Штокштейн оставался; с ним полсотни бойцов большей частью из харьковских рабочих полков. Вестовых больше не повялялось, и Жадов торопил своих — пока солнце не встало, надо было попытаться уйти в отрыв от белых.
Долгое время всё оставалось более-менее тихо, а потом вдруг резко полыхнула частая артиллерийская пальба.
Ирина Ивановна перекрестилась.
— Идём на прорыв, — Две Мишени поднял бинокль, оглядывая побитые пушечной пальбой позиции красных. — Нельзя больше ждать.
Кубанские добровольцы вчера не смогли здесь продвинуться, да, похоже, не слишком-то и пытались, несмотря на прямой приказ начальника армейского корпуса. Отряд александровцев подоспел только к утру, последний резерв добровольцев на этом участке — всё остальное оказалось втянуто в бой и без особого успеха.
— Что, прямо в лоб? — удивился Федор Солонов.
Когда Две Мишени оставался наедине с ним и Петей Ниткиным, многие формальности отбрасывались.
Аристов поморщился.
— Кубанцы уже ходили. Не дошли.
— А мы?
— А мы в обход. Что-то у красных на позициях тихо совсем.
Федор кивнул. «Тихо совсем» означало, что нет «передвижения личного состава», «в том числе неорганизованного». Добровольцы умели часами замирать в окопе или у амбразуры, не бродили в полный рост, не смолили цигарки и так далее. Красных же отучить от этого не удавалось даже шрапнелью.
— Кубанцы их отвлекут, а мы во-он той балочкой. Посмотрим, насколько бдительно у красных боевое охранение…
…Шли всё тем же верным составом. Сам Две Мишени, Федор, Севка Воротников (куда ж без него) — в головах, остальные александровцы чуть поодаль.
Здесь, в глубокой ложбине, снег ещё и не думал таять, хотя под его слоем уже весело булькал беззаботный ручей.
Как ни странно, охранения в балке не оказалось вовсе. Алесандровцы без помех выбрались к траншеям красных — и там их встретила, как говорится, звенящая пустота.
Глава IX.2
Первого красноармейца Федя Солонов заметил, когда они прошли, наверное, саженей полста по траншеям. Позиции противником оставлены, это уже становилось ясно; а охранение, как оказалось, совершенно не представляло себе свои обязанности.