"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

После того, как сын ушел, князь схватил себя за волосы:
"А ведь дурак я не только в том, что не женился. Даже в момент страсти с Эссой у меня порой проскальзывали иронические и скептические мысли, и я сбивался с любви на секс. Конечно, поднять её до тантры было крайне тяжело, но стоило попытаться. Во всяком случае, ребёнок бы тогда вышел ещё лучше. А, может, и невозможно было такого добиться: она ведь была хоть и искренне влюблена, хоть и крайне нежна, но чуть холодновата. Мне тогда это ещё больше нравилось: надоели сексуальные свободные женщины".
* * *
Аргирисса проходила испытания посвящения в Высокородную, которые разрешалось по канонам в состоянии беременности. Она уже знала, что у неё будет дочка (если только во время одного из испытаний плод не погибнет). Кроме назначенных наставниц, к женщине никто не подходил. Она в своем цехе была как зачумлённая: одновременно и слава, и позор. А поскольку не ясно было, чего больше, другие просто предпочитали не общаться.
На завтрашнюю коронацию ей полагалось прийти. Но этого совершенно не хотелось. Все будут разглядывать её как достопримечательность. А Тора там не будет…
И тут она вдруг ощутила, что дочка в её чреве начинает мысленно общаться с матерью. И, кажется, не только с ней! Она немедленно стала ставить ментальную защиту, пытаясь при этом как-то объяснить дочке, что она может привлечь к себе внимание очень злых существ, и надо быть осторожнее. И вдруг она почувствовала отклик от чистого мальчика, который одновременно стал помогать ей ставить защиту. Кто это, она так и не поняла, но мальчик был не очень далеко. И дочь её радостно забилась в животе, почувствовав родную душу. И вдруг страшная ментальная атака, с какой-то ненавистью: почти что духовный кинжал. Его сопровождает как будто женский злобный голос: "Умри, жалкая тварь, пока не стала ведьмой!" Если бы не внешняя помощь, дочь была бы (во всяком случае, духовно) убита. Но и сейчас она на себе почувствовала удар, и, поняв опасность, затаилась.
Мысль, которая пронзила Аргириссу, была уже не страшна: дочь явно "засветилась" на много вёрст вокруг. "Это точно не человек. За что боролась, на то и напоролась. Получила тантру, и получила её плод". Но, после минутной растерянности, мать решила как можно быстрее и сильнее развивать дочь. А вошедшая наставница поглядела на мать и покачала головой.
* * *
День коронации Высокородных гетер был для Линьи большим праздником. Такое происходило раз в год. Обычно число коронуемых колебалось от пяти до десяти. Подобные церемонии могли происходить лишь ещё в двух местах Империи: на Имперском острове Киальс и в айвайском городке Остраль, единственной достопримечательностью и "градообразующим предприятием" которого была школа гетер.
Церемония состояла из двух частей: внутренней и внешней. Внутренняя происходила в зале Школы Гетер, и формально туда мог прийти любой, кого допустят. Фактически стража и дежурные наставницы вели очень строгий контроль на входе, допуская лишь самых почтенных и богатых, а также родителей коронуемых. Безусловным правом присутствия пользовались бывшие Высокородные, которые имели право привести с собою также мужа и сына. Специально для церемонии приехала в Линью королева Толтисса.
Чтобы не раздражать отказом слишком много людей, тех, кого не пускали внутрь, сразу же снабжали билетами на внешнюю церемонию в большом городском амфитеатре.
Конечно же, князя с его сыном пропустили без слова. Точно так же без слова князь опустил мешок с золотом в урну для пожертвований, хотя формально вход был бесплатным. Лир достал свой кошелёк (ещё у себя в комнате благоразумно ополовиненный) и тоже опустил в урну. "Моя кровь и мой характер!" — ещё раз подумал князь. — "Не мог отстать от отца".
 
Церемония начиналась, как и полагается, с молитвы и проповеди. Митрополит Линьи говорил о том, как важно каждому понять свое предназначение и пройти свой путь.
— Хорошо исполненное чужое предназначение в десяток раз хуже плохо исполненного своего. Я надеюсь, что все те, кого сегодня коронуют, действительно нашли свой путь, и будут помнить об одной из главных заповедей их опасной, но важной профессии: помочь другим находить свой путь и выводить их из тупиков, в который порой даже сильнейших людей загоняет Судьба. Помолимся же Элир Любвеобильной, — завершил проповедь митрополит.
А все взоры обратились к Аргириссе, поскольку последние слова, которые в другой ситуации восприняли бы как общее наставление, сейчас все поняли как намёк на её то ли поступок, то ли проступок. Смущаться или другим образом тушеваться было нельзя, и Аргирисса солнечно улыбнулась и помахала рукой. Сёстры вдруг стали ей говорить нечто ободряющее и ласковое, восприняв слова митрополита как разрешение противоречия: её поступок одобрен. "Но ответственность за него ты всё равно несёшь в полной мере", — тихонько сказала глава цеха гетер Старквайи, руководительница школы, бывшая Высокородная Аосса. Если Высокородная становилась наставницей, она из цеха не выходила, сохраняя все привилегии и ограничения гетер.
Заиграла музыка, и в скромных белых платьях, без драгоценностей, тщательно следя, чтобы нечаянно не соблазнить кого-то преждевременно даже взглядом, двинулись семь коронуемых. Ни малейшего оттенка кокетства или эротики в их движениях не было. Ведь женщина, которая всегда думает, как она выглядит в глазах мужчин и применяет свое искусство обольщения без разбора — примитивна.
Новые Высокородные взошли на возвышение, где ждали семь наставниц. После произнесения торжественной клятвы высшего ордера цеха гетер коронуемые сбросили платья, наставницы надели на них диадемы и драгоценные украшения. Деньги на изготовление диадем и украшений должны были быть добыты в ходе одного из противнейших испытаний на Высокородную: разорить старого богатого скрягу. Каждая из Высокородных подняла над собой два пучка мужских волос. Это были борода кичившегося своей добродетелью монаха или отшельника, которого она должна была соблазнить, а затем в качестве частичного искупления его греха поднять до тантры, чтобы надолго избавить от дальнейших соблазнов, и прядь волос бедного поэта, художника либо учёного, для которого она выступила музой и привела его к озарению. Были исполнены две песни. Одна из них запала Лиру в душу.
Песня об истинном знании
 
 
Я научусь у деревьев
 
Тихо, но прямо стоять,
 
А у туманов бродячих
 
Просто, но гордо страдать,
 
Я научусь у тропинки
 
Вдаль уходить навсегда,
 
Лёгкой былинкой, чтоб на песчинках
 
Не оставалось следа.
 
 
 
Я научусь у ограды
 
Тайну стеречь и молчать,
 
А у оврагов глубоких
 
Чувство на дне сберегать,
 
Я научусь у полыни
 
Пряно и горько мечтать.
 
Чтобы глубины стали своими,
 
Чтоб звёздный свет разгадать.
 
 
 
Я научусь у закатов
 
Тайны о встречах сжигать,
 
А у рассветов росистых
 
Слёзы, пролив, осушать,
 
Я научусь у дороги
 
Помнить тебя не всегда,
 
Чистой зарницей память приснится
 
И утечёт, как вода.
 
 
 
Я научусь у колодца
 
Свежей водою поить,
 
А у грозы с громом страшным
 
Правду всегда говорить,
 
Я научусь у опушки
 
Света весеннего ждать,
 
И по ромашкам, чистым, как сказка,
 
Что же случилось? — гадать.
 
 
 
Я научусь у крапивы
 
В месте любом прорастать,
 
А у обломанной ивы —
 
Раны свои заживлять.
 
Я научусь у отлива
 
Реки в себя принимать,
 
Чтоб в час прилива, в месяц разлива
 
Страстно, нежданно обнять.
 
 
(по мотивам песни Альвики Быковой, которую она разрешила всем перепевать по-своему: Твоё здоровье, 1991, N 6)