"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Прошло два часа прежде, чем я смогла вернуться в свою квартиру. И то не одна, а в сопровождении все той же задорной свиты — зевающей подруги и раздражающе-самодовольного Макса. После пробуждения, а вернее, после возвращения к живым, у соседки случилась истерика. И пока я пыталась унять подростковые рыдания, сквозь которые девчонка все порывалась что-то мне рассказать, Макс вызвал врачей, полицию и маму пострадавшего ребенка, благо её номер обнаружился в телефоне девочки. Следующие несколько часов мы втроем долго и по нескольку раз объясняли всем подряд, что произошло.
Хмурых врачей в не самых белых халатах, прибывших спустя сорок минут после звонка, интересовало только одно — почему мы вызвали их к совершенно здоровому ребенку? Тот факт, что у девочки практически не прощупывался пульс, и она несколько минут не дышала находясь без сознания, их не впечатлил. Сейчас-то она была совершенно здоровой и даже немного румяной, а больные румяными не бывают, это все знают! Про использование магии мы, естественно, тактично умолчали, но не оставили попыток добиться внятного диагноза от врачей, нам ведь надо было еще как-то оправдаться перед самым главным и самым страшным надзорным органом — мамой.
— Что предшествовало обмороку? — безучастно поинтересовалась женщина-фельдшер неопределенного возраста и еще более неопределенной внешности. Со спины её можно было принять за мужчину из-за массивной прямоугольной фигуры «бревнышком», тонким высоким голосом она напоминала пятиклассницу, а лицом — шарпея.
Мы с Нисой украдкой переглянулись, а после дружно отвернулись, стараясь не смотреть туда, где была кровавая лужа. Её Ниса быстро замыла, пока я пыталась остановить Ниагарский водопад из слез и соплей, лившийся на мой дорогой шелковый халат. Сам порез на девочке чудесным образом зажил после вмешательства Макса, который перед посторонними изображал неприступную невозмутимость. И он, и Ниса дружно предоставили мне право придумывать отмазки для всех троих, что было проблематично, так как наличие двух девушек и одного взрослого мужчины в комнате подростка ночью при отсутствии в квартире родителей уже само по себе наводило на странные размышления.
— Понимаете, — вздохнув, начала я. — Мы живем в квартире по соседству…
— Все вместе живете? — вмешался суровый мужчина в форме патрульного, указав взглядом на нашу живописную троицу.
— Нет, — терпеливо пояснила я. — В квартире живу я одна, а это, — жест в сторону, — мои друзья. Гостят у меня. Временно.
— Дальше, — кивнул мужчина, устало потерев глаза.
— Мы не спали, когда вдруг услышали крик. Сообразили, что кричат из соседней квартиры. Побежали на звук, увидели, что дверь не закрыта, вошли. Свет нигде не горел, но из детской комнаты раздавались какие-то звуки. Войдя, мы заметили, что кто-то лежит на полу. Включили свет, увидели ребенка без сознания. Попытались привести её в чувства, но она не реагировала. Прощупали пульс, его не было. Решили делать искусственное дыхание. Когда ребенок очнулся, позвонили вам. Вот и все.
— Вы уверены, что дверь была открыта? — с подозрением прищурился на меня полицейский.
— Так же, как уверена в том, что сейчас беседую с представителем правоохранительных органов, — холодно заверила его я, давая понять, что нахожусь в сознании и отдаю отчет всем своим действиям.
— В квартире присутствовал кто-то посторонний? — продолжил расспросы мужчина после раздраженного вздоха.
— Если только тараканы, — тихонько фыркнула Ниса, но патрульный услышал и посуровел еще сильнее, хотя куда уж сильнее, когда лицо по своей выразительности и так напоминает шлагбаум.
— Вам кажется это веселым? — взглянул он на подружку из-под кустистых бровей, практически сросшихся на переносице, которые наводили на мысли о наличии у него в роду родственников из Средней Азии.
— Я сижу в соседской квартире в половине пятого утра, потратив большую часть ночи на спасение чужого ребенка, а уже через два часа мне надо ехать на работу, — четко и глядя ему прямо в глаза проговорила Ниса. В этот момент её лицо хоть и выражало спокойствие, но в глазах плескался обжигающий лёд. — Мне это точно не кажется веселым.
 
— Следов взлома нет, — громогласно объявил входящий в комнату напарник первого полицейского. Я не была уверена в том, достаточно ли он компетентен для подобных выводов, но решила оставить своё мнение при себе. Тем более, что, кажется, только мы с Нисой более-менее понимали, что произошло на самом деле. — Если дверь и открывали, то либо родными ключами, либо ребенок сам кого-то впустил.
— Если этот кто-то вообще был, — заметила сотрудница станции скорой помощи, вставая и на ходу засовывая стетоскоп в карман халата, накинутого поверх джинсовой куртки. — На теле ребенка повреждения отсутствуют.
— Тогда почему же ей стало плохо? — с громким хлопком закрывая блокнот, шагнул ей на встречу первый патрульный.
— Такое случается, — сухо ответила женщина, забрасывая на плечо ремень фельдшерской сумки с явным желанием поскорее удалиться. — Особенно с уметом того, что многие дети сейчас уже рождаются с теми или иными заболеваниями
— Мать заверила, что девочка никогда раньше не страдала потерями сознания, — не отступал полицейский.
Родительница пострадавшей прибыла самой последней. Ею оказалась статная женщина лет сорока — сорока трех в деловом костюме, чью привлекательность определенно портили практически черные синяки под глазами и спутанные волосы, при одном взгляде на которые так и хотелось вооружиться расческой. Едва не рыдая, женщина бросилась к своей дочери, тут же начав её ощупывать и обнимать, попеременно делая то одно, то другое. Неизвестно, чем бы закончился такой порыв материнской любви, если бы фельдшер не оттащила мадам от девочки, оказавшейся на грани повторного обморока. И пока медик заканчивала осмотр ребенка, мать ни на шаг не отходила от них в сторону, так что все мы дружным гуськом удалились в соседнюю комнату. Ту самую, с кастрюлей. Кастрюля, кстати, так и стояла на полу.
— Моё заключение — приступ задержки дыхания, — заявила женщина, очевидно, устав от препирательств.
— Что это значит? — потребовал разъяснений патрульный.
— Это значит, что ребенок непроизвольно перестал дышать и потерял сознание. Скорее всего, это произошло из-за сильного испуга или как следствие психологической травмы.
— Что могло испугать школьницу средних классов в собственной квартире? — задал очень правильный вопрос второй патрульный.
— Это уже не моя сфера деятельности, — отрезала фельдшер и покинула нас не прощаясь.
Патрульные, сообразив, что больше им тут делать нечего, заторопились следом, предварительно внеся в соответствующие бланки наши паспортные данные и подсунув для получения росписи несколько коряво исписанных листочков. Когда дверь за бравыми охранниками общественного спокойствия закрылась, я направилась в соседнюю комнату, где у кровати мирно спящего ребенка, не выпуская руку дочери, сидела бледная взъерошенная женщина.
— Все уже ушли, — негромко сообщила я, обращаясь к соседке, которая вздрогнула всем телом стоило мне заговорить. — Мы, наверное, тоже пойдем.
У двери в это время неловко мялись Макс и Ниса, выжидающе поглядывая в мою сторону.
— Да, конечно, конечно, — закивала женщина, затравленно оглянувшись по сторонам, отчего мне тут же стало ее жаль. Подойдя поближе, я присела рядом с матерью и успокаивающе погладила её по плечу.
— Вы не переживайте, — попыталась я сказать что-нибудь обнадеживающее. — С ней все будет хорошо.
— Это я во всем виновата, — всхлипнула женщина, закрывая лицо ладонями. Её спина ссутулилась, а голова уперлась в колени.
Я растерянно закусила губу, не зная, как поступить в данной ситуации. Рыдающие от чувства собственной вины мамаши не то общество, к которому я когда-либо стремилась.
— Вы ни в чем не виноваты, — произнесла я, сама понимая, насколько неубедительно звучат мои слова. И решила компенсировать это бодростью. — Врач сказала, что девочка всего лишь очень сильно испугалась. Так бывает, может быть, она посмотрела какой-нибудь ужастик на ночь, а потом увидела кошмар, закричала и… Сейчас её жизни уже ничего не угрожает!