Смерч навстречу. Даром (СИ)

Симптоматично.
Даша попыталась опустить себя с небес на землю. Это же Поляков. Он сам говорил, что между ними нет никаких отношений. Она всего лишь свежее мясо. Необъезженная начленная вертелка. Подручный мастурбатор в полный рост.
Зачетная попытка провалилась, когда в вечернем сумраке она разглядела фигуру Кощея. Он стоял у подъезда и ждал. Когда такси остановилось, Павел Константинович перекинулся парой слов с водилой, пустобрех задушевный, открыл Даше дверцу и помог выйти. Хорошо, что на руках были перчатки, и шеф не заметил ее потные от волнения руки. Поляков чмокнул ее в нос и крепко прижал к боку.
— Это все твои вещи? — он показал небольшой рюкзачок.
— Мне нужно было привезти перину и пару подушек? — голос был слегка хрипловат, но, вопреки ожиданиям, слушался.
Шеф быстро наклонился и прижался к ее губам.
— Идем, — шепнул он на ухо, заставляя Дарью передернуть плечами.
В лифте они ехали молча. Почему-то Несветаевой вспомнился другой лифт, и она осознала, что «актуальность» восстала не только у ее спутника.
Словно почувствовать ее мысли, Павел Константинович навис над нею и уткнулся переносицей ей в лоб:
— У меня крышу сносит, как у пацана пубертатного, — в полголоса признался он.
Даша очень старалась держать отрешенное выражение лица. Это было несложно. Она все равно не знала, как реагировать на подобные признания.
— Ничего не скажешь? — Шеф потерся щекой, как кот, и прикусил за мочку уха.
Даша сглотнула.
— Скажи, что скучала, — нежно коснулся губами виска, век закрытых глаз, уголка между губ. — Скажи.
Лифт остановился, открывая двери и снимая с Даши необходимость отвечать. Поляков сжал ее ладонь и потянул к двери квартиры.
В прихожей он, хвала Создателю, уже не разговаривал. Возможно, осознал обреченность затеи. А может, решил, что с ритуальными фразами можно закончить. Даша бы на его месте действовала так. Что творилось в этот момент в голове шефа, было неизвестно. Хотя, возможно, вообще ничего. У поезда на воздушной подушке просто нет головы. Мотор есть. А головы нет.
Он расстегивал и снимал все, до чего дотягивался, и краем мозга Даша порадовалась, что выбрала немнущуюся одежду. Остальной мозг отказал. Она тянулась ртом к его губам, хваталась руками за одежду, обводила руками стальные мускулы. Здравый смысл к ней вернулся ненадолго, когда она осталась без ничего, а Поляков опустился перед нею на колени.
…и надел сапожки на босу ногу.
А потом развернул к зеркалу во весь рост.
Павел оставался в футболке и штанах, а на ней были только сапожки.
— Ты просто совершенна, — выдохнул он, глядя в зеркало, и поцеловал Дашу в основание шеи.
Даша рискнула взглянуть на себя. На фоне огромного Полякова за спиной она казалась тоненькой и бледной. Однако ни тощей, ни угловатой почему-то не казалась. Сапожки придали телу идеальные пропорции. Прически не наблюдалось, но пушистые волосы были взбиты ненасытными пальцами Павла. Глаза безумно горели, а припухшие губы приоткрыты.
— Я хочу трахнуть тебя прямо сейчас, прямо здесь, — шептал он на ухо, не отрывая взгляда от глаз Даши в зеркале, и от этого становилось страшно, будто он видел самую суть — ее грязного похотливого монстра.
Грубые ладони тревожили заострившиеся соски. Губы целовали шею и плечи. «Актуальность» через штаны упиралась в развилку ног.
Поляков поднял безвольно висящие Дашины руки, заставляя ее упереться в зеркало руками с двух сторон, и коленом развел Дашины ноги. Одной рукой он скользнул туда, вниз, где уже было влажно и скользко. На секунду он разорвал зрительный контакт и откинул голову назад в шумном выдохе.
— Врушка, — он снова уставился Даше в глаза. — Грязная врушка, — и облизал пальцы руки, испачканные в смазке. — Грязная сладкая врушка.
Его руки оторвались от Дашиного тела, чтобы приспустить штаны, и гладкая, горячая «актуальность» ткнулась в нее сзади.
— Скажи, что ты меня хочешь, — руки вернулись к истосковавшейся груди, а член тыкался во влажный вход, но не с намерением войти, а просто чтобы подразнить. — Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не задушить тебя в объятиях, — шептал он, и Даша ощутила, как напряжены его ладони. Взгляд стал совсем черный, а с лица исчезли намеки на шутки или игру. — Просто скажи, что ты хочешь. Скажи.
 
Дарья толкнулась тазом назад, надеясь обойтись без слов, но Поляков был настроен играть по своим правилам. Он чувствительно прикусил за плечо, словно в наказание за непослушание, и повторил:
— Скажи. Пожалуйста.
Дарья попыталась поймать губами руку, ласкающую грудь, но и этот фокус не удался.
— Даша, — со стоном выдохнул Павел, отираясь членом и пальцами между ног, — скажи. Ну скажи!
Он смотрел прямо в глаза, этот чертов Кощей, продирая взглядом насквозь, до самых лопаток.
— Еще… — это все, что смогла выдавить из себя Даша и закрыла глаза. Так было проще. Все было проще. Она снова ткнулась тазом назад и стала тереться о пальцы в своем темпе, ощущая, как надвигается разрядка. Дыхание стало тяжелым, она извивалась, стараясь приблизить миг наслаждения.
— …ля! — выдавил Павел и, вцепившись мертвой хваткой в ее бедра, вошел внутрь. — О-о!..
Движения его были грубыми, безжалостными, он не занимался любовью, он наказывал. Но наказывал, подчиняясь, признавая ее победу и свое поражение. На этой волне триумфа Даша и поймала свой фейерверк. Чуть позже в эйфорию отправился и Поляков, обжигая сердце предвестниками оргазма, и Дарья будто кончила второй раз от вспышки его эмоций. Надсадно дыша, он склонился к ее плечу и уперся лбом в зеркало.
— Капец! — выдохнул он. — Я думал, у меня мозг на осколки разнесет. — Он чмокнул Дашу в плечо. — Пошли в душ.
  
Глава 6. Дарья
 
В душе они просто мылись. Все же Павел Константинович не был пубертатным пацаном, и это было замечательно, потому что мазохизмом Дарья не страдала и от натертостей в причинном месте не перлась. Но помыть и погладить себя под потоком душевых струй позволила с удовольствием. Большие ладони шефа умели быть потрясающе нежными.
Потом ее вытерли огромным мохнатым полотенцем — понятно, что ее полотенчиков Полякову только на гульфик бы хватило. Вряд ли он держал отдельные для маломерок, типа Даши. И укутали в столь же огромный махровый халат, который стелился по полу шлейфом.
— Нужно будет тебе прикупить какой-нибудь домашней одежды на следующих выходных, — как бы между делом проговорил шеф, и Даша в очередной раз не знала, что отвечать. Потому что «домашняя одежда» — это для дома. Квартиру Полякова она домом не считала.
Понимание ситуации пришло чуть позже, когда Павел Константинович зазвал ее за стол и стал потчевать собственноручно приготовленным овощным рагу и запеченной рыбой. Только проглотив пару ложек, Даша поняла, насколько проголодалась. А Поляков наблюдал за ней с радостно-мечтательным видом, подставив ладонь под голову. Только тут да Несветаевой дошло: Паша завел себе питомца! Питомца, за которым можно ухаживать, которого можно кормить, наряжать, возить на выставки… В смысле, показывать людям. Ну и потрахивать в удовольствие, не опасаясь, что хозяина сочтут зоофилом.
Это осознание немного отрезвило и развеяло романтический флер вечера. Дарья вновь взяла на себя управление ситуацией — насколько это было возможно рядом с романтически настроенным мужчиной, в два раза большим по весу. Она поддерживала разговор и расточала комплименты, но почему-то идиотски-счастливое выражение стекло с лица Кощея.
— Даш, вот честно, вроде и хорошие слова говоришь, но лучше б молчала, — почему-то обиделся он и даже встал из-за стола.
Это было неожиданно. Что она не так сделала? Еда почему-то сразу сделалась невкусной, или просто аппетит пропал. Несветаева ковырялась вилкой в тарелке, пытаясь придумать объяснение, почему не доела до конца, раз Паша — такой офигительный кулинар.
С чего она расклеилась, как кисельно-кисейная барышня? Не иначе, как бесячные на подходе. В целях профилактики беспризорности Даша вела строгий календарный учет, но наизусть не помнила. Однако по ощущениям было где-то близко. Это успокаивало. Все эмоциональные метания приобретали естественнонаучное объяснение. А все, что естественно, то со временем пройдет. Но ПалКонстантиныча-то с чего качает?