Инкуб. Строптивая добыча

Я в нетерпении распахнула дверцу кареты… и сердце правда чуть не остановилось.
Нельзя же, в самом деле, так смотреть!
Своим взглядом инкуб пожирал меня живьём, раздевал, лишал невинности – и всё одновременно.
- Кажется, мне сегодня лучше пойти пешком за каретой, - проговорил Велиар. Я смущённо улыбнулась, принимая самый тонкий по-инкубовски комплимент.
Грациозно взобралась по ступеням, молясь про себя, чтоб не наступить на подол и не споткнуться позорно. Села – чинно-благородно, подальше от инкуба, на своё место, расправила складки ярко-алой юбки…
А потом, не глядя на Велиара, сбросила с плеч мантилью.
Даже не оборачиваясь – я знала, я чувствовала его реакцию. Слышала, как он втягивает со свистом воздух сквозь сжатые зубы.
Да, инкуб.
Декольте этого платья основательно углубили по моей просьбе.
Не хватало последнего штриха. Я нырнула ладонью в бархатный мешочек сумочки, висевшей у меня на левом запястье. И вытащила небольшой флакон граненого хрусталя.
Вот оно! Та самое потаённое желание, которое я так долго не могла себе позволить. Да и зачем гувернантке духи? Не хозяев же соблазнять, право слово.
А вот инкуба…
Его я соблазнить была бы не против. Очень даже.
Поэтому следуя инструкциям хозяйки, что продала мне это крохотное чудо стоимостью с половину моего годового жалования, я открутила крышку и нанесла пару капель на шею.
Медленно повела кончиками пальцев вниз. Вдоль ключиц. Игривой кошечкой изгибаясь к плечу, жмурясь от удовольствия.
Еще немного в ложбинку на груди. Совсем чуть-чуть – или достаточно, чтобы заставить инкуба потерять голову.
- У тебя ничего не выйдет! – хрипло заверил он. – Я знаю, зачем ты затеяла эту игру. Неужели ты правда думаешь меня в ней обыграть, Мышка? Я играл в это, ещё когда ты на свет не родилась.
- Играл во что? – невинно переспросила я.
Но я и так знала ответ.
Древняя как мир, солёная как кровь, жаркая как пламя.
Игра в соблазнение.
И я отнюдь не была уверена, что он так же спокоен и невозмутим, как пытается меня уверить. Скорее, наоборот, чем больше уверял меня – и себя, тем больше я убеждалась в скорой победе. Ведь мне помогает самый мощный союзник – его неукротимая Жажда.
Рывок - и карета сдвинулась с места.
Генри, видимо, распихал все покупки по местам – у экипажа было достаточно мест хранения и на крыше, где было даже небольшое ограждение для чемоданов – и позади над колёсами, в объемистом ящике. Отдохнувшие кони бодро тронулись в путь, цокая копытами по булыжной мостовой. Плавное покачивание распространилось будоражащей вибрацией по всему моему телу.
Очень быстро распространялся шлейф духов. Тёплым облаком нас окутывал глубокий, многогранный как симфония аромат. В тесном пространстве кареты от него никуда нельзя было деться. Ещё один мой невидимый союзник в борьбе – за жизни нас обоих.
- Тебе нравятся духи? – мурлыкнула я. – Прости, они ужасно дорогие. Но ты сказал ни в чём себе не отказывать.
Инкуб проворчал что-то невнятно.
С каждой секундой его взгляд, скользивший по моей коже вслед за томными движениями моих пальцев, всё больше и больше напоминал острый взгляд хищника в засаде. Опасность будоражила мою кровь ещё больше.
- К тому же, я просто не смогла устоять против этого аромата, - продолжала я, чувствуя, что и сама дурею от него, как кошка от валерьянки. – Верхние ноты нежного ириса и флердоранжа… ноты сердца – сладкие, как яд, против которого нет противоядия – пачули, ваниль, пралине…
Я тщательно, пробуя на языке каждое слово, припоминала всё, что с гордостью рассказывала мне хозяйка лавки, советуя выбрать именно эти.
- И наконец, в самой глубине, так, что не можешь выразить словами, но обязательно почувствуешь – едва уловимые ноты мускуса, который обладает действием… обладает действием…
- Я знаю, каким он обладает действием, - выдохнул инкуб. – Поверь, запах твоей кожи – намного более мощный афродизиак! Его я ощущаю через все шлейфы и все украшения, которые тебе совершенно не нужны. Даже когда ты далеко, даже когда между нами сотни миль – я просыпаюсь в поту, сгорая от желания пробовать твою кожу на вкус. Ощущать на языке. И ни в одном из миров не изобрели слов, подходящих, чтобы описать твой аромат. А когда ты так близко… ему почти невозможно сопротивляться.
Я так сильно сжала флакон, что острые грани впились в ладонь.
- Но я твёрдо намерен устоять и в этот раз, моя Мышка! - отрезал Велиар. И отвернулся, гладя, как в окне проплывают тёмные стволы деревьев. Кажется, мы были уже за городом. Его пальцы, лежавшие на покорёженной раме, слегка подрагивали.
Только теперь я выдохнула и разжала ладонь, роняя флакон на колени.
Ну ничего. Это пока была только разведка боем.
Вся битва ещё впереди - и я тоже скорее умру, чем сдамся!
Если инкуб ожидал, что я сдамся так быстро, он очень ошибся.
- Вел, мне холодно! Почему все красивые платья шьют из ужасно тонких и непрактичных тканей?
- Потому что их всё равно очень быстро снимают и греются уже по-другому, - проворчал Велиар.
Но вместо того, чтобы продемонстрировать мне этот самый способ, протянулся вперёд, зараза эдакая, и просто помешал угли в походной жаровне. Я лишь успела уловить на губах мимолётную улыбку.
Ну погоди, ну ты у меня получишь!
В карете и правда стало чуть теплее.
Я просидела молча ровно минуту.
- Вел, мне жарко!
Инкуб чертыхнулся вполголоса.
- Могу набрать тебе снегу за окном, если это тебя охладит, Мышка!
- Оставь себе! Сугроб тебе скоро самому понадобится, - пообещала я. – А у меня есть идея получше.
Я решительно поднялась и расставила ноги пошире, слегка пошатываясь. Раздеваться в карете на полном ходу мне ещё не доводилось. Когда обе руки заняты расстёгиванием длинного и катастрофически неудобного ряда крючков на спине, есть нешуточный риск полететь и врезаться носом в переборку.
- Что ты делаешь, неугомонная? – простонал инкуб.
- Пытаюсь охладиться. Ты предложил слишком драконовские методы, - стрельнула я в него глазками через плечо.
Кажется, я начинала входить во вкус игры. И понимать, почему инкубы в неё с таким упоением играют столетиями. Это же опьяняет – видеть, как неотрывно скользит чужой взгляд по телу, жадно ловя каждый обнажаемый дюйм, как учащается дыхание, как разгорается жажда обладать, как твоё отражение в потемневших глазах разрастается так, что затмевает собою весь мир. И нет ничего более ценного в этот момент, более желанного, более прекрасного.