Инкуб. Строптивая добыча

Я аж задохнулась от захлестнувших эмоций. Оказалась совсем не готова к тому, какой непереносимой нежностью защемило сердце.
Смутилась и потупилась.
- Ты сам виноват в том, что все мои вещи остались в сугробе. У меня даже щётки для волос, и той нет. Так что благородному лорду придётся терпеть свою попутчицу не в самом презентабельном виде, уж простите великодушно.
Вдолбленное с детства воспитание, а потом ещё и годы практики гувернанткой, когда хочешь не хочешь, а разовьётся профдеформация, буквально вопили внутри меня, что я выгляжу совершенно ужасно и недопустимо для леди.
Я поторопилась распустить остатки причёски, аккуратно складывая последние уцелевшие шпильки рядом с собою на бордовый бархат, и принялась кое-как расчёсывать волосы пальцами. Спутанные тёмные пряди поддавались так себе, вились своевольными локонами до самого пояса. Я избегала смотреть на инкуба – только в стену – и практически спряталась от него за завесой волос.
Сразу было видно, что эта карета не приспособлена для гостей. В ней инкуб путешествовал всегда в одиночку.
Одна-единственнаякушетка с мягкой спинкой, а напротив – намертво вкрученный в стену столик красного дерева с углублением для кружки или стакана. Под ним – закрытая экраном жаровня, которая даже зимой позволяла путешествовать в комфорте, рядом резной сундук. Правее в стене – запертое сейчас крохотное окошко на задвижке, которое, судя по всему, можно было открыть, чтобы пообщаться с кучером.
Изнутри стены и даже потолок кареты были обиты ужасно непрактичным светло-оливковым бархатом. Причём потолок ещё и обильно покрыт золотой вышивкой, в которую была искусно вплетена увитая вензелями буква «В». На полу под моими ногами обнаружилась парочка декоративных подушек, которые я, судя по всему, вчера просто спихнула, не заметив – когда укладывалась на колени к Велиару, прижимаясь к нему и ни за что не желая отлипать даже во сне.
Дополняли картину роскоши и сибаритства тяжёлые портьеры из бледно-золотой переливчатой парчи, подвязанные толстыми витыми шнурами с кистями. Едва ощутимо пахло засушенными розами.
Всё это никак не вязалось с простой чёрной внешней стороной кареты, и буквально кричало о любви хозяина к комфорту и удовольствиям, но вместе с тем чрезвычайной закрытости от всего мира.
Я со своим грязным запылённым платьем и помятой причёской совершенно не вписывалась.
- Какая же ты красивая, - тихо проговорил инкуб.
Миг – и он рядом, плотно охватывает рукой талию, разворачивает к себе.
А другойприподнимает моё лицо за подбородок – так, чтобы глаза в глаза. Тут же все глупые мысли будто сквозняком сдувает из моей головы. Остаётся только восторг предвкушения.
В его взгляде – мягкость, восхищение, а ещё сосредоточенность.
Он не спешит.
И правда – куда нам спешить? Пока перебирают копытами кони, пока тени деревьев стелются по стенам, пока под ярким солнечным светом кажутся такими далёкими и вздорными все ночные страхи. Пока мы ещё вместе. Всё остальное же не важно?
Первое касание его губ – оно так осторожно, коротко, почти мимолётно. Потом ещё – как дуновение летнего ветра. Прикрываю глаза, впитываю в себя все удивительные краски и вкус этого момента. Мне тоже не хочется никуда торопиться.
Обхватывает моё лицо ладонями и дарит самый нежный на свете поцелуй, почти робкий, почти невинный. Как будто не было прошедшей безумной ночи, как будто не его губы…
- Мышка, не смей об этом думать, не смей… - хриплый шёпот, и новое невесомое касание губ.
Взмах ресницами. Вижу на его лице собранность и почти напряжение.
- Что ты делаешь? – мой тихий шёпот.
- Помолчи. Я пытаюсь… целовать тебя так, чтобы не будить Пламя. Совсем.
Моё безграничное удивление.
То есть как?
- Но я думала – моё Пламя тебе жизненно необходимо?Это ведь его ты так страстно желал, за ним охотился всё это время!
Смотрит на меня предельно серьёзно.
- Я больше не уверен, что мне нужно именно это.
Вот теперь я точно знаю, что бывает счастье, которое пробивает насквозь, так что даже больно. Если не Пламя… если он пытается научиться быть со мной, а не пить меня… Это ведь значит, что ему нужна я!
И это значит, что мы не будем нарушать никакой Договор.
Если научимся.
От осознания открывшихся перспектив у меня перехватило дыхание.
Я обхватила своего инкуба за шею и потянулась губами. Коснулась сама, первая, впервые в своей жизни по доброй воле целуя мужчину. Какие у него красивые губы! Горячие. Вкусные.
- М-м-м… Мышка, попробуй-ка лучше думать о чём-нибудь постороннем!
- О чём?
- Не знаю. О несчастной жизни голодных пингвинов Северного полюса?
- Ох… Пингвины ведь живут на Южном…
- Да, сладкая моя, как скажешь…
Приоткрываю губы и, шалея от собственной смелости, касаюсь языком его нижней губы. Он замирает на мгновение, а потом приоткрывает свои, сдаётся мне без боя, поддаётся, показывает, что готов принять любые мои правила игры.
Перебираюсь к нему на колени, потому что так, конечно же, удобнее. Он держит за талию обеими ладонями – уверенно, по-хозяйски. Карету мерно покачивает, от этих ритмичных движений кровь в моём теле быстрее бежит по венам.
Наши языки встречаются в каком-то вкрадчиво-осторожном, узнающем, любопытном касании. Кто мы друг для друга – если не хищник и жертва, если не охотник и строптивая добыча?
Его язык толкается в мои зубы, дразнящим движением проводит по краю. Волна сладких мурашек прокатывается по спине и позвоночнику сверху вниз. Не могу удержаться от того, чтоб в ответ не куснуть его игриво. Эти смеющиеся губы просто созданы для того, чтобы их кусать.
Отрываюсь на мгновение, чтобы перевести дух.
Инкуб впивается поцелуем мне в шею, от неожиданности издаю хриплый стон, откинув голову.
- Пингвины, Эрнестина, пингвины… представь только, как им сейчас холодно и голодно на своей одинокой льдине…
Бархатный шёпот в шею, опаляющий дыханием нежную кожу, совершенно не располагает к тому, чтобы думать о каких-то там пингвинах.
Яркой, неконтролируемой вспышкой – воспоминание о том, как это дыхание обжигало между ног. Сжимаю колени от сладкой судороги, от почти болезненного ощущения там, где в тугой комок собирается желание. Вчерашней ночью я познала, как прекрасен танец на краю пропасти. Разве я могу об этом забыть?
Инкуб швыряет меня на лопатки, вжимает в бархат широкого сидения. Но нам всё равно отчаянно мало места. Мои ноги свисают, я запуталась в нелепо перекрутившихся юбках. Распутать не выходит, потому что Велиар всем весом давит сверху, и это чувство тяжести тоже – прекрасно. Мне хочется ещё сильнее, ещё больше, чтобы до хруста костей.