Медовый месяц на Бали

Он прищурился.
- Этот старик - единственная замена отцу, какая у меня была. Этот старик - единственная причина, почему я стал удачливым бизнесменом, а не преступником, который коротает жизнь за решеткой!
Так же быстро, как пришел, ее гнев ушел. Она потянулась к нему, погладила его по подбородку. Щетина приятно колола ладонь. Под глазами залегли темные круги. И ей хотелось одного: поцелуями прогнать горечь с его гордого лица.
- Я забыла, как усердно ты трудился, чтобы попасть туда, где ты сейчас.
- Алессандра, меня не нужно жалеть! - рявкнул он.
Она улыбнулась, хотя ее раздирали самые разные эмоции.
- Антонио, конечно, заслуживает моего уважения. Извини, что так отозвалась о нем. Но… - она задумалась, осторожно подбирая слова, - Ви, он явно решил привязать тебя к прошлому… - Она прижалась к нему губами - ей отчаянно хотелось ощутить его вкус. Каждое слово, какое Антонио ему говорил, каждая встреча уводила Винченцо от их счастливого совместного будущего. От возможности наконец избавиться от горечи и гнева, которые он так долго вынашивал. От нее. - И поэтому мне очень страшно.
Когда он не предложил ей утешения, у нее засосало под ложечкой. Страх сковал ее ледяными пальцами; ее пробрала дрожь.
Все так переменилось, что ей снова захотелось убежать. Но она заставила себя забыть о страхе и боли. Крепче обняла его и позволила себе снова стать беззащитной. Он небрежно поцеловал ее. Она ощутила его силу, его аромат и сумела справиться со своими страхами.
Неужели один и тот же человек способен разбить ее и придать ей сил?
Она бы посмеялась над таким вопросом, не будь ставкой в игре ее сердце.
- Ты рассказала Леонардо и Массимо об Антонио, обо всех остальных, - сказал он, отстраняясь.
- Я не думала, что это тайна.
- Я был дураком, что тебе поверил… - Он отошел. Лицо у него напряглось, губы поджались.
«Как будто я в самом деле предала его».
Вдруг ей показалось, словно она заглянула в его мысли.
Не того ли ждал от нее Винченцо? Что она его выдаст, в какой-то момент его бросит? Что она просто предпочтет отойти в сторону или убежать?
Но, вместо того чтобы злиться на его недоверчивость, Алекс вдруг кое-что поняла. Дело не в его доверии к ней, дело в приобретенной неспособности кому-либо доверять. Это шрамы, оставленные тяжелым детством, когда ему не на кого было опереться. Когда рядом с ним никого не было.
Она заговорила мягче:
- То, чего хочет от тебя Антонио, не идет тебе на пользу… Так что, конечно, он считает произошедшее предательством с моей стороны.
- Я не собираюсь это с тобой обсуждать.
- Так не обсуждай! - Она вспыхнула. - Появилась еще одна тема, на которую мне запрещено говорить, если я хочу уберечь нашу хрупкую семейную лодку от крушения!
- О чем ты, черт тебя подери?
- Я не имею права спрашивать о твоей матери. Мне нельзя упоминать о Лео и Массимо, которых я считаю своими родными. И с этим я примирилась. Ради того, чтобы быть с тобой… Я оказала им одну маленькую услугу в обмен на сотни услуг, которыми они меня осыпали. Мне надоело, что ты постоянно сомневаешься в моей преданности!
Он сел на постель, закрыл голову руками и глубоко вздохнул. Он выглядел так, словно на его плечах лежала вся тяжесть мира.
Может быть, раньше так оно и было. Только все изменилось.
И продолжало меняться.
И будь она проклята, если позволит ему и дальше нести эту ношу в одиночку.
- Ви, позволь мне все объяснить.
- Почему ты им рассказала?
- Потому! Они должны знать, что поступки их отца имеют далеко идущие последствия! И ты вовсе не обязан один исправлять все, что наворотил Сильвио, добиваясь справедливости для всех, кто не в силах за себя постоять.
Он притянул ее к себе с глухим рычанием, похожим на звериный рык, когда хищник находится при последнем издыхании, и сердце ее вдруг заболело. Спрятав лицо у нее на груди, он обхватил ее за талию. Она рассеянно перебирала пальцами его жесткие волосы.
- Лео скоро станет отцом двух детей. Представь, что у нас с тобой есть ребенок и кто-то со стороны желает нашей семье столько зла, как все те люди… - Ее передернуло, и он крепче сжал ее.
- Почему тебе всегда удается мне все объяснить? - спросил он.
Их взгляды встретились. Зажглись чувством, которое возникло у обоих с первой встречи. Однако он не стремился к компромиссу и переменам, ради которых иногда требовалось пойти на жертву.
- Я уже решил не сносить виллу, - сказал он, и внутри ее зажглась искра надежды. - Но…
Больше ей ничего не хотелось слышать. Прижав палец к его губам, она сбросила тонкий халат и встала перед ним обнаженная. Их поцелуй стал сплавом желания и надежды - и того чувства, которое робко прорастало в груди обоих.
Он целовал ее грубо, страстно, отчаянно. Он не давал, а брал. Брал все, что она могла ему дать.
Она видела голод в его глазах. В его напрягшихся мускулах. Но дело было не только в похоти. Он тянулся к ней, когда земля уходила у него из-под ног. Он взял ее груди в ладони, ущипнул ее соски, а она сняла с него рубашку, сама не своя от нетерпения.
Дернула молнию на брюках и просунула руку внутрь и взяла его член.
- Bella, хочу в тебя. Сейчас же.
- Да, пожалуйста! - прошептала она в ответ.
Их губы встретились и не размыкались, пока он сбрасывал с себя остатки одежды. Прижавшись к нему всем телом - грудь к груди, живот к животу, - она тихо застонала. Обвив ногами его талию, она запрокинула голову назад.
Он вошел в нее, прижав ее спиной к стене. Она медленно скользила вверх-вниз по его животу. Но он не двигался. Просто держал ее, позволяя почувствовать всего себя. Она слышала, как гулко бьется его сердце.
- В том доме будем жить мы, bella. Ты, я, наши дети. Только на таком условии я ее не уничтожу.
- Но…
- Вот мой свадебный подарок тебе, саrа mía. Теперь решать тебе.
Не дожидаясь ответа, он начал двигаться, и ее глаза закатились.
Еще один пламенный поцелуй заглушил не только ее возражения. Она забыла, как дышать. Впрочем, ей и возражать не хотелось. Она возьмет то немногое, что он ей дарит. Он изменился ради нее. Из-за нее.
Опершись рукой о стену рядом с ее головой, он со стоном вышел из нее и снова вошел. Покусывая ей шею, он доводил ее до вершины наслаждения, усиливая сладость.
С каждым новым толчком его бедер ее все сильнее подбрасывало вверх. Его лицо казалось диким - он совершенно потерял контроль над собой. Но, несмотря на голод, о ней он не забывал. Он делал все, чтобы ей было хорошо. Когда он взял ее сосок в рот, Алекс распалась на молекулы. На атомы. И он последовал за ней.