Укус фаланги

— Канат, что стряслось, чего шумишь?
— Вы ничего не замечаете? — спросил Кана. — Никаких изменений?
Лукин тонко улыбнулся.
— Когда я был женат, меня супруга постоянно так спрашивала. Ты тоже поменял прическу? Или купил новое платье?
— Да нет же, — буркнул Кана. — Вы что, не видите? Я снова обычный. Никаких клыков и волос.
Лукин вздохнул, улыбка исчезла. Профессор покачал головой.
— А, ты поэтому звал? Рано радуешься. Это временная трансформация.
— Но все исчезло.
— Нет, я же говорю, просто скрылось на время. Я только что смотрел твои анализы, все показатели остались прежними. У тебя уже было такое, когда ты лежал без сознания.
Кана стукнул по тумбочке.
— Едритьзаногуалюминий. И что же, значит, я остаюсь здесь дальше куковать?
Евгений Константинович подошел ближе.
— Да, все остается по-прежнему. И, кстати, Канат, у меня есть серьезное подозрение, что ты можешь управлять этим процессом самостоятельно.
— В смысле?
— Ты можешь превращаться в фалангу усилием воли.
Кана замотал головой.
— Оно мне надо? Зачем мне быть волосатым уродцем?
Лукин подошел вплотную.
— Канат, ты еще не осознал до конца всех преимуществ своей метаморфозы. Тебе повезло, что твой генетический код смешался с кодом именно фаланги, а не, положим, с кодом мыши или гусеницы. Ты знаешь, кто такая фаланга?
Кана помотал головой.
— Ни разу не слышал, что за тварь такая.
Лукин уселся на кровать.
— Тогда, позволь немного рассказать про это чудесное творение. Фаланга или сольпуга, как угодно, одно из бесстрашнейших существ на земле. Ее легко разозлить, и в припадке ярости оно может напасть на любого врага, не обращая внимания на его размеры или численность. Поэтому, кстати, я не сержусь на тебя за тот инцидент, когда ты зажал мою голову хелицерами, — и выразительно коснулся пострадавшего уха.
— Ах да, извините, пожалуйста, — смутился Кана. — Не знаю, что на меня нашло.
— А я и объясняю, это было влияние твоего, скажем так, генетического собрата. В обычной жизни ты вполне мирный человек, я смотрел досье, тебе не свойственны подобные вспышки.
Кана подумал немного, и спросил:
— Скажите, профессор, а что еще могло передаться мне от этой твари?
— Ну, как же, — ответил Лукин. — Если моя гипотеза верна, а пока ничто ее не опровергает, ты приобрел, можно сказать, сверхъестественные способности. Можешь идти и бороться с преступностью, как в фильмах.
— Ух ты, — оживился Кана. — А какие способности?
Евгений Константинович поправил очки и снова улыбнулся.
— А вот это нам и предстоит выяснить.
    
Глава 3 
 Разгрызть гранит науки
С самого дня перерождения Кану постоянно терзал голод. Только, вроде бы, поел, умял плотный обед из трех блюд с добавкой, а через пару часов в желудке снова пустота. Когда Кана поведал о чересчур отменном аппетите Лукину, тот не удивился.
— Фаланга очень прожорливое животное. Живет ради того, чтобы набить свое брюхо. Так что привыкай, это тебе подарок от нее, в упаковке с неукротимой свирепостью. Так сказать, два в одном, — еще и хохотнул в придачу, бессердечный.
Встав из-за дастархана, Кана на час выключался из активной жизни. Еле двигался, предпочитал лежать на кровати, с головой укрывшись одеялом. Посмотрел ролики о повадках фаланг, они, оказывается, тоже так себя ведут после кормежки.
Вообще, днем Кана норовил отлежаться в укромном уголке. Плохо переносил яркий свет, морщил глаза. Оживал ближе к ночи. Около восьми часов вечера приходил Лукин, начинал тренировки.
Поначалу Кана освоил мгновенное превращение в человека-фалангу. Оказалось, вполне несложная штука. Маленькое волевое усилие, пару дней практики и Кана сначала за полминуты, а потом и за десять секунд преображался в животное. А потом и разговаривать наловчился. Хелицеры задвигал наполовину в челюстную кость, тогда мог издавать членораздельные звуки.
Глаза, тем временем, постепенно привыкли к яркому свету, и уже почти не болели. А чуть погодя обнаружилось, что Кана теперь, подобно кошкам, прекрасно видит в темноте. Даже лучше, чем днем.
Тогда Лукин ослабил поводок и разрешил выходить из палаты. Вечером Кана прогулялся по монументальному пятиэтажному зданию госпиталя, времен советской застройки. Мраморные колонны, толстые стены с мозаикой, окна в два человеческих роста. Двери тоже внушительные, выдержат прямое попадание из пушки.
Людей мало, да и те, что были, мелькали тенями в полумраке коридоров, старались поскорее скрыться.
Вокруг госпиталя ухоженный газон, многолетние ели. И всюду горы. Воздух хрустально чистый и свежий, пить можно, как воду из ручья. Только если хорошенько прислушаться, можно распознать еле заметные шумы редких автомобилей. Видно, госпиталь расположен где-то недалеко от дороги на высокогорный каток Музау.
По периметру трехметровый желтый забор с колючей проволокой и мощными прожекторами. На въезде домик охранников и железные ворота. Кана близко не подходил, видел, что охранники не чета тому, в лаборатории. Молодые, подтянутые, в черном камуфляже, на плечах автоматы. Рядом с домиком бронетранспортер. В общем, серьезная контора.
Кана бродил по территории госпиталя два дня, а потом Лукин загнал его в тренажерный зал для лазания по стенам.
— Это, что шутка такая? — спросил тогда Кана. — Сейчас я надорву живот от смеха. Все новые ноги выпадут.
Но нет. Превратившись в фалангу, он, к собственному изумлению, с легкостью повис на стене. Благодаря присоскам на ладонях.
— Отлично, — сказал Евгений Константинович. — Давай выше.
Помоляся небесному покровителю арахнидов, Кана осмелился залезть выше. Присоски держали его мощное тело не хуже альпинистской страховки. Тогда Кана забрался на потолок. Повис вниз головой.
Внизу стоял Лукин, в руках планшет, печатал результаты своих садистких опытов. У, леприкон очкастый. Хотелось прыгнуть на профессора с потолка, разодрать на части и сожрать. Кана тряхнул головой, прогоняя каннибальские мысли. Опять его животная сущность пошаливает. Напомнил только:
— Профессор, я жутко голоден.
Евгений Константинович отвлекся от планшета, поглядел на часы поверх очков, ответил:
— Через полчаса перерыв, Канат. А пока работаем.
Спустя два дня он ползал по стенам и потолку с сумасшедшей скоростью. Четыре руки и шесть ног оказались незаменимыми помощниками. Итоговым экзаменом по верхолазанию оказалось задание взойти на крышу госпиталя.
Тогда весь день шел дождь. С гор спустился туман, окутал ели белесой дымкой. Кана весь день пролежал в темной палате. Плотно пообедал, забрался на потолок, спрятался в дальнем от окна углу, дремал, сидя вниз головой. Вечером пришел профессор.