Шестое чувство
– А если человек не хочет говорить?
Папа заглядывает мне в глаза.
– Тогда спроси почему. Не строй теорий. Задай вопрос и получи ответ. И запомни: никогда не мирись с поступками другого человека. Смирение – это не тот фундамент, на котором что-то можно построить. Диалоги, уступки – да.
Я обнимаю его, неожиданно даже для него самого. Он смеется и гладит меня по спине.
– Моя девочка, все будет хорошо.
Мне очень хочется в это верить, и, словно по волшебству, телефон оживает: сообщение от Адама высвечивается на экране. Я тут же беру его в руки, и папа ухмыляется.
– Ну, я пошел, – он встает с кровати и идет к двери.
Я поднимаю голову, смотрю на него и искренне благодарю:
– Спасибо.
Папа замирает у двери и с доброй улыбкой говорит:
– Обращайся.
«Ты дома?» – читаю я сообщение от Адама.
Я тут же печатаю ответ:
«Да».
«Буду у тебя через минут 15», – пишет он, и я радостно улыбаюсь. Быстро делаю скрин и пересылаю Полин.
«I told ya», – отвечает подруга, и я мчусь к зеркалу, чтобы немного привести себя в порядок. Это смешно, потому что Адам видел меня всякой. Слова папы до сих пор эхом отзываются у меня в голове. «Нет ничего такого, что нельзя было бы решить диалогом».
Я жду Адама на лестничной клетке, нервно переминаясь с ноги на ногу. Он, как всегда, не пользуется лифтом и поднимается по ступенькам.
– Привет, – бормочу я, когда он наконец оказывается передо мной. Его губы растягиваются в моей самой любимой улыбке, только он выглядит немного виновато.
– Привет, Эмс.
Я жду, что он поцелует меня, но он просто проходит в квартиру и снимает обувь.
– Нам надо поговорить, – в унисон произносим мы, и я замираю. А он бросает на меня взгляд, подхватывает свою папку и направляется в мою комнату. У меня плохое предчувствие. Я сжимаю кулаки, стараясь справиться с волнением. Адам садится на мою постель, и я закрываю дверь.
– Ты первая, – говорит он, но и я качаю головой.
– Нет, начинай. Я в любом случае хотела поговорить о тебе.
Адам волнуется, он не смотрит на меня – уверена, он решает, с чего начать.
– Что бы это ни было, скажи мне, – прошу я, и он подбородком указывает на кресло в углу.
– Может, присядешь?
– Нет.
Обхватываю себя руками и жду. Знаю, он не скажет ничего хорошего. Адам молчит.
– Не знаю, с чего начать, – признается он.
– Почему ты избегаешь меня? – спрашиваю я. – Начни с этого. Мне кажется, есть причина, ведь так?
Как бы я ни старалась, но в голосе чувствуется обида, я говорю как капризный ребенок. Он кивает и нервным движением взъерошивает свои волосы.
– Девушка из Италии объявилась, – он говорит это тихо, но твердо.
Ощущение, словно на меня вылили ведро холодной воды, я ожидала чего угодно, только не этого. Адам следит за моей реакцией, и я уверена: шок и смятение написаны у меня на лице.
– Как объявилась? Спустя столько месяцев? – я задаю глупые вопросы, а он коротко отвечает:
– Да.
Я начинаю ходить по комнате. Голова раскалывается, мне становится жарко, я открываю окно и чувствую, как прохладный вечерний воздух остужает щеки.
– Эмс, – зовет Адам и тоже встает с кровати.
Я резко разворачиваюсь и смотрю ему прямо в глаза.
– Только не ты, Адам, – не своим голосом прошу я, – ты не можешь меня оставить. Только не ты.
По щекам текут слезы, руки трясутся, дышать становится сложно. Я вижу сожаление у него на лице и качаю головой.
– Нет, нет. Ты же не бросаешь меня? Она пропала на пять месяцев. Ты вообще вспоминал о ней? Нам же было так хорошо вместе.
Он подходит ближе, ловит мою руку и перебирает мои пальцы.
– Эмс, я не бросаю тебя ни в коем случае. Я просто.
Я бросаюсь к нему и обнимаю его так крепко, как могу.
– Я люблю тебя, Адам. Я так сильно тебя люблю. Не делай этого со мной, прошу. У нас же все было хорошо.
Я плачу, и мои слова звучат невнятно, истерично.
– Я не смогу жить без тебя. Ты весь мой мир, Адам.
Чувствую, как он обнимает меня в ответ и гладит по волосам.
– Я никому, кроме тебя, не нужна, – хрипло шепчу я.
– Тише, Эмс. Все хорошо, слышишь, все хорошо!
Я поднимаю голову и заглядываю ему в глаза. Он выглядит растерянным. Я вспоминаю нашу первую ночь. Тогда он тоже смотрел на меня смущенно, неуверенно, взволнованно.
– Во всем я виновата, да? – спрашиваю, и слова Полин, сказанные мне сегодня, обретают смысл. Она ведь предупреждала. – Я слишком капризная, эгоистичная и вечно требую твоего внимания. Ты устал от меня, да? – Поток слез стекает по щекам. – Я надоедливая дурочка.
В глазах Адама столько раскаяния.
– Все хорошо, Эмс. Я с тобой, – говорит он и стирает слезы с моих щек, – ты ни в чем не виновата, слышишь? Ни в чем, – твердо повторяет он.
– Я исправлюсь, – я делаю судорожные вдохи и обещаю, он качает головой.
– Эмма, твоей вины ни в чем нет, – повторяет он и тихо под нос бормочет ругательства, – как я себя сейчас ненавижу. Просто забудь этот разговор.
Он обнимает меня, а я тянусь к его губам, отчаянно нуждаясь в поцелуе. Адам замирает, но спустя секунду целует меня. Я притягиваю его ближе и углубляю поцелуй. Целовать его невероятно приятно. Я зарываюсь пальцами в его волосы и думаю, что никогда не отпущу его. Он часть меня. Самая лучшая часть меня. Адам отстраняется и громко вздыхает.
– Губа, – потирая красный уголок, поясняет он.
– Останешься на ночь? – спрашиваю я с мольбой в голосе, и на мгновение он задумывается.
– Я очень устал, Эмс, – неуверенно говорит он.
И я улыбаюсь:
– Тогда давай просто спать? Посмотрим сериал, поедим в постели, хочешь?
Он выглядит грустным, сбитым с толку, но я не даю ему возможности отказаться.
– У меня есть сырные чипсы! – воодушевленно восклицаю я.
Это наши любимые чипсы с детства. Точнее, это любимые чипсы Адама, а я лишь всю жизнь делаю вид, что тоже их обожаю. Когда я была помладше, я лишь хотела, чтобы у нас с ним было что-то общее. Принадлежащее лишь нам двоим. Уголки его губ приподнимаются в вымученной улыбке
– Когда я отказывался от сырных чипсов?
Я выдавливаю из себя смех и бегу на кухню. Мы сможем притвориться, что этого разговора не было. Мы сможем сделать вид, что все в порядке, как мантру повторяю я. За обеденным столом сидит Лили, она ест салат и читает книгу.