Собственность зверя

— Мы сообразительные, — усмехнулся я довольно, глядя в ее изумленные глаза.
— Но молока же… — Тут ее сомнения прервались сочным чмоком, а она болезненно поморщилась, вздыхая: — Не может быть…
Лали шмыгнула носом, пытаясь сдержать эмоции, но у нее не получалось. А я притянул их обоих к себе:
— Ты умница… — Невыносимо хотелось затащить их обратно на базу, в берлогу и любоваться одному. Я бы так и сидел ночь напролет с ними обоими в руках.
— У меня есть молоко… есть… — лепетала ошарашено Лали сквозь слезы. — Какой он красивый… Маленький…
И каждое ее слово упруго билось в грудь, вибрируя и отогревая что-то давно замерзшее.
— Илай… Как насчет такого имени?
— Мне нравится, — даже не задумалась она. — А откуда оно?
Мы будто потихоньку спускались с небес на землю, позволяя вернуться простым вопросам в нашу жизнь.
— Не знаю, где-то слышал… Оно просто вдруг пришло в голову…
— Ему подходит…
И тут малыш открыл глаза и внимательно посмотрел мне в лицо… И меня затопило чуждой нежностью. Даже хорошо, что он родился здесь — в мире, где ей было место. Мы внимательно смотрели друг на друга. Он — серьезно и изучающе, а я — почти осязаемо наполнявшийся счастьем. Захотелось обернуться медведем, потому что человеческое тело не вмещало в себя всех этих чувств. И только мимолетная грусть прошлась холодком по нервам — моему ребенку это недоступно. Потому что…
…он не был медвежонком.
 
13
Я не спал. Не мог закрыть глаза и перестать видеть их — Лали и сына. За окном посыпало снегом, и полдень было не отличить от утра… А они спали на кровати в обнимку. Малыш крепко держал маму за волосы, уткнувшись носом в грудь, а Лали все боялась его придавить, постоянно вскидываясь. Ничего, привыкнет и доверится инстинктам… Нам всем просто нужно время.
На звук открывающейся двери я даже не повернул голову — этот запах еще долго будет нервировать.
— Как они?
— Я не врач, — нахмурился недовольно.
Джастис глянул на подопечных:
— Пошли кофе попьем, пусть спят…
Я хотел было отказаться, но подумал, что вечно сидеть за дверями не выйдет. В Аджуне существовали какие-то свои правила, по которым даже если испытываешь неприязнь, все равно терпишь. Уйти тут некуда. И не зависеть ни от кого не выйдет. Я тихо поднялся с кресла и направился к двери. Джастис провел меня сначала к стойке с кофе, а потом кивнул на улицу.
По сравнению с Климптоном, в Аджуне зима ощущалась просто прохладным летом. Все здесь просто сонно дремало, а не стонало под натиском температуры, рискуя каждую секунду услышать треск позвоночника.
Мы вышли на крыльцо.
— Я не собираюсь вмешивать… — начал был Джастис.
— Собираешься, — спокойно заметил я и перевел на него взгляд. — Я понимаю почему. Я сделаю все, чтобы у нас с Лали было все хорошо.
Слова дались тяжело — я ни перед кем не привык отчитываться. Но у этого мира другие правила. И мир этот не давал передышки.
— А ее отец?
— Я, кажется, не обязан его принимать.
— Не выйдет. Он много сделал для того, чтобы ты сейчас стоял здесь. И Лали заслуживает, наконец, спокойствия…
Я отчетливо скрипнул зубами в тишине и перевел взгляд на деревья перед площадкой.
— Арджиев ведет процесс против ее отца…
— Ведет. — Джастис поболтал жидкостью в чашке и сделал глоток. А я скользнул взглядом по его профилю. Пожалуй, все раздражение по его поводу улеглось. Немного бесило, что он взялся меня обезвреживать, но он был с Лали все то время, которое ей был нужен я. — Мы много время провели с мистером Спенсером тут один на один. — Он глянул на меня и уточнил: — С ее отцом… Ты знал, что он уверен в том, что ты убил пятерых его людей?
Я только вздернул бровь:
— Что?
— Вот и я думаю, что это чушь собачья — медведи не убивают людей просто так. А команда у него — все сплошь положительные миролюбивые люди, с его слов.
— Ты кому-то говорил? — сощурился я. Подобная клевета ни черта не нравилась. За такое меня бы давно посадили еще в Климптоне, и даже Нейл был бы бессилен.
— Мы с Арджиевым недолюбливаем друг друга, — поморщился Джастис. — Я тебя сначала хотел спросить. У вас с отцом Лали обоюдная проблема. Он считает тебя убийцей. Поэтому разрешил тебя обезвредить и запереть в клетке, пока не порвал всю его команду… А я в это не верю.
— Но он мог дать эти показания…
— В процессе, который ведет Арджиев, такие показания даже слушать никто не будет. Спенсер ничем не докажет свои слова. У него только показания команды. А презумпция невиновности у тебя.
Поэтому меня и не посадили до сих пор.
— Значит, кто-то его обманул. — И я снова сощурился на лес.
Момент, когда меня уложили выстрелом транквилизатора в спину, я помнил хорошо. И людей, которые это сделали, тоже. Потому что одна доза меня не усыпила, и им пришлось добавить уже в упор.
— Спасибо.
Не сказать что мне было дело до процесса, но для меня важна Лали — тут он прав. Если ее сделает несчастной тот факт, что отца упекут пожизненно — это моя проблема.
— Не за что.
Мы помолчали немного. Но долго раздумывать над этим всем не хотелось — у меня были проблемы поважнее:
— Я хотел тебя попросить проверить Лали. Она заболела на базе, пришлось лечить подручными. А сейчас она кормит, нужно скорректировать лечение, если оно нужно…
— Кормит? — поползли его брови вверх. — Потрясающе! Это лучший вариант! А чем заболела?
— Говорила, что грозило воспаление легких. Но вроде бы справилась…
— Хорошо. Сейчас возьму кровь, посмотрим…
— Когда можно будет забрать сына? — не стал давать ему передышек. Безжалостно… но я больше не хотел делить семью с ним.
— Думаю, вечером сделаем последние исследования, и на этом все. — Джастис отвел взгляд.
И я решился на последний вопрос — все же этот кот-ученый должен был знать…
— Как думаешь, какая вероятность появления малыша- не оборотня от меня с Лали… если мой отец был человеком?
— Один к двадцати, — выдал машинально он и только потом раскрыл удивленно глаза. — А почему ты… — Ответы стреляли в его светлой башке сами. — Что… — Наконец, он тяжело вздохнул и покачал головой, опускаясь на ступеньки. — Вот она — причина всех проблем… Как я сразу не додумался! Ты уверен?
— Абсолютно. Он не будет оборачиваться.
Мне было все равно. Какая разница, что он не будет бегать со мной по пустоши? Я бы и так его не отпустил — нечего ему там делать. Да и мне, по-хорошему, тоже. Это не проклятие, а дар. Человеческая жизнь более безопасна, и это оставалось только ценить. Но кот понял неправильно: