Княжич Соколов. Том 1

— Это не турнир, а военная операция, — нездорово покосилась на меня Анна Зверева.
— Так даже лучше, — пожал я плечами, — принять заявку может любой инструктор и изначально я хотел попросить Суворова, но ты и сама видела, как все вышло.
— Эта операция только для вторых и третьих курсов, — напряженно выдала Зверева, отчаянно пытаясь найти аргумент, который меня остановит.
Хотя, где-то глубоко внутри она уже прекрасно знала, что у нее это не получится. Просто не могла смириться. Как обычно.
— Не видел такого ограничения, — дипломатично заявил я.
— Оно условное... — сквозь зубы процедила Анна Зверева, начав плотно сжимать своей огненной ручищей ни в чем не повинную скамейку, — первокурсники обычно образуют тройку к концу первого семестра и вплоть до окончания второго оттачивают взаимодействие, чтобы не подохнуть в первом же бою.
— Все еще не вижу проблемы, резонанс то я уже получил, а Лидия доказала бы мою способность ей командовать, если бы еще могла говорить, — доверительно заявил я, — сдал экстерном, так сказать.
— Все равно уже поздно для заявки!
— До дедлайна еще двадцать минут, я узнавал, — невинно улыбнулся я.
— Твою мать, Соколов, — исчерпала рациональные аргументы Анна Зверева и соскочила на ноги, — ты понимаешь, что это настоящий бой в полевых условиях на реальном фронте с реальными противниками и боевыми задачами? Там умирают, Соколов! Даже подготовленные тройки!
— Да-да, — не услышав ничего нового сказал я, — Так ты запишешь мою тройку или нет?
— Да какую еще ТВОЮ тройку, Соколов? У тебя никого нет!
— А как же участники программы? — удивился я, — ты говорила их десятки тысяч, есть какой-нибудь каталог?
— Какой, твою мать, каталог, Соколов!!! — нервно выпалила Анна Зверева, — все участники программы сейчас либо на занятиях, либо на тренировочном полигоне в Стрельне.
— К дедлайну найти не успею, — задумчиво потер я переносицу.
— Раз ты понял, что это невозможно, иди уже на обед, — с легким облегчением в голосе выдала до этого нервно расхаживающая взад-вперед Зверева.
— О! — осенило меня, и я с азартом перевел взгляд на пятерку девушек со швабрами.
— НЕТ! НЕТ И ЕЩЕ РАЗ НЕТ! — безапелляционно и с нескрываемыми нотками угрозы прорычала Зверева и закрыла мне обзор на рекрутов своим спортивным телом в облегающей спортивной форме царского лицея, — ты вообще меня слушал?! Они со дна списка и если бы я не взялась их подтянуть, то их бы сегодня же отчислили из программы!
— Бездарностей ты бы под крыло не взяла, — отмахнулся я, и ловко обскочив разъяренную сексапильную преграду, направился к рекрутам, — за два года я выиграл у вашего инструктора девяносто семь спаррингов подряд, готов ли кто-то из вас пойти в мою тройку?
Мой крик на бегу услышали все и отбросив свои швабры разом подняли руки.
— Ты ахренел, Соколов?!
— Что? — искренне удивился я, — время поджимает, а они не видели мой бой с Лидией. К тому же это чистая правда!
— Они не готовы к реальному бою!
— Ерунда, сама же говорила это главная мечта их жизни, — мудро заметил я, и тут же громко поинтересовался: — дамы, кто свободен в эту субботу? Помимо своей скромной компании обещаю прекрасные виды Пражского княжества, знакомство с Габсбургами, тесный обмен опыта с заграничными одаренными, возможна смерть, — лаконично обрисовал я перспективы «свидания».
На этот разу руку подняла всего одна из пяти. Кажется, немного переборщил.
— Одна есть, — невозмутимо кивнул я и повернулся к Зверевой, сохранив победоносное лицо, — теперь-то зарегистрируешь?
— Я бы с радостью, но вместе с Эмилией вас все равно двое, — с нескрываемым довольством подчеркнула Анна Зверева и бросила полный надежды взгляд на часы.
Отсчитывала минуты до дедлайна и даже позволила себе расслабиться. Как будто забыла с кем имеет дело.
— Слушай, чисто гипотетически, простолюдин обязан состоять в программе, чтобы я мог взять его в тройку? — как бы невзначай спросил я.
— Бывали прецеденты, когда в тройку брали видных сильных одиночек не из программы, но последний такой случай был семь лет назад. Простолюдин должен быть не только достаточно сильным, но и свободным, не обремененным клятвами ни с одним из родов, — не стала увиливать Зверева, считая, что спокойная и размеренная жизнь инструктора в стенах лицея у нее уже в кармане и указанные условия просто невозможно выполнить.
— Без ограничений по возрасту? — мягко уточнил я.
— Да, — машинально ответила заподозрившая неладное Зверева.
— А ну и отлично, есть у меня такой, — обрадованно вскинул я руку и передал Анне ее же инструкторский планшет с уже заполненной заявкой на регистрацию моей тройки, на котором оставалось только подтвердить заявку отпечатком пальца инструктора.
Красный таймер в углу экрана робко отсчитывал в обратную сторону девять минут.
 
Глава 21
Где-то в горах Врангеля. Княжество Аляска.
Ледяной ветерок лениво разносил редкие снежные хлопья, искрящиеся в рассветных лучах тусклого солнца. Зеленые верхушки сосновых лесов покачивались на ветру в причудливом танце.
Девственная дикая природа Аляски только-только начала пробуждаться ото сна под покровом ледяного тумана и умиротворяющей тишины гор, а их истинный хозяин был уже здесь.
Ловить эти сладкие моменты абсолютного уединения и гармонии молодой Федор Иванович Романов любил с самого детства.
Со времен изгнания некогда великого дома Романовых из столицы, прошло уже более сотни лет и юноша никогда не знал другой жизни.
Вечная борьба за право существовать и территорию, до которой ни одному из императоров российских и дела никакого не было, стала обыденной рутиной.
Родившись в Ново-Архангельске, Федор так и провел все двадцать пять лет своей жизни между Алеутскими островами на западе и Французской Канадой на востоке.
Строгий отец чутко контролировал перемещение и все возможные контакты сына, оберегая его от посторонних глаз и людей. Говорить с Федором дозволено было только единицам избранных членов рода Романовых, да десятку слуг, отчего одиночество было постоянным спутником жизни Федора.
Жесткие и бескомпромиссные слова отца «так надо» звучали единственной истиной, с которой Федор не спорил. Будучи практически лишенным простого человеческого общения, юный Федор научился находить радость в безмолвном окружении природы.
Поначалу редкие вылазки сменились недельными, а потом и месячными походами в самые отдаленные уголки Аляски. Запрет отца на перемещения не распространялся на те дикие северные земли, чем Федор и пользовался, только там ощущая себя живым и свободным.