Анонимные грешники (ЛП)
Я набираю полную грудь воздуха, пытаясь придумать решение, которое не включало бы в себя удар Альберто по голове одним из тех пресс-папье, что стоят на его столе.
Потом я вспоминаю прошлую ночь. В постели. То, как его выпуклость прижималась к моей пояснице. То, как его горячее, пахнущее виски дыхание щекотало мое ухо, когда он сказал мне, что не может дождаться нашей брачной ночи.
Мой взгляд устремляется к люстре, и я бормочу себе под нос птичье слово.
Какой у меня ещё есть выбор?
Расправляя плечи, я стискиваю зубы и поворачиваюсь к нему лицом. В три шага я оказываюсь у его стола и склоняюсь над ним. Его внимание падает на V-образный вырез моего топа, и он издает тихий стон.
— Альберто. Что мне нужно сделать, чтобы сегодня пойти и повидать своего отца? — слова липнут ко рту. Я ненавижу то, как отчаянно они выплескиваются в пространство между нами. — Потому что, возможно, мы сможем прийти к… соглашению.
Он откидывается на спинку своего кожаного кресла и окидывает меня голодным взглядом.
Но затем его лицо мрачнеет.
— Ты была бы намного соблазнительнее, если бы не была одета как гребаная бродяга, — я отшатываюсь от яда его слов. — Почему ты позволяешь своим волосам так сильно пушиться? Они похожи на птичье гнездо. И тебя убьет, если ты нанесешь немного помады?
Ярость стучит у меня в висках, и инстинктивно мой взгляд устремляется к пресс-папье.
О, мой гусь, как же хочется поднять его и ударить по черепу.
Внимание Альберто переключается за моё левое плечо.
— Анджело.
Он прочищает горло и резко выпрямляется, слегка смущенный.
Ты, должно быть, издеваешься надо мной.
Я остаюсь там на несколько мгновений с закрытыми глазами, навалившись всем своим весом на стол. Этот парень когда-либо перестаёт шнырять поблизости?
Глубоко вздыхая, я поворачиваюсь и готовлюсь к презрительной усмешке Анджело Висконти. За те несколько дней, что я имела несчастье познакомиться с ним, я привыкла ожидать этого. На самом деле, я бы сказала, что я почти привыкла к этому жару, от него у меня начинает гореть кожа и желудок скручивается в неприятный узел.
Но в тот момент, когда он переводит взгляд с Альберто на меня, я понимаю, что лгу только себе. Я совсем не привыкла к этому. Сегодня его взгляд безразличен, презрителен. Как будто он зашел в свой кабинет и застал слуг в разгар любовной размолвки. Но я не могу оторвать от него глаз, и поскольку я так пристально наблюдаю за ним, пытаясь заглянуть под его покровы, то замечаю что-то более серьезное под его презрением. Учащенный пульс на его челюсти. Трепет его ноздрей.
Он зол.
Он отталкивается от дверного косяка и делает три шага в комнату. Бросает папку на стол. Это не более чем несколько листочков бумаги, но звучит так, будто они весят тонну.
— Имена, которые ты хотел.
Кожаное кресло Альберто скрипит, когда он перемещает свой вес.
— Grazie11.
Анджело не двигается. Вместо этого он переводит свое внимание на лицо Альберто и пронзает его таким мрачным взглядом, что я сразу же испытываю облегчение от того, что это направлено не на меня. Он неподвижен и молчалив, непоколебимый в своем запугивании, пока нависает над своим дядей, как дурной сон. Мой взгляд перемещается между ними, мое сердцебиение учащается с каждой мучительно тянущейся секундой.
Я не смею дышать.
Это первый раз, когда я вижу Альберто таким… маленьким. Тень Анджело поглощает его, и внезапно он перестает быть тем боссом мафии, который сидит во главе стола, требуя повиновения своим раскатистым голосом и огромным силуэтом. На краткий миг он перестает быть похожим на Всемогущего Альберто, из-за которого я стою на коленях, прикованая к нему контрактом, условия которого, я знаю, он нарушит.
На самое короткое мгновение я его не боюсь.
Именно он является тем, кто снимает напряжение. Он бросает взгляд в сторону двери, и на его лице появляется замешательство.
— Всё в порядке, малыш?
Проходит тяжелое мгновение. Затем Анджело убирает костяшки пальцев со стола и выпрямляется во весь рост.
Кабинет потрескивает от статических помех. У меня теперь тоже зудит под воротником. Это безумие, я была в сотне комнат с сотней мужчин, и все же они никогда не заставляли меня нервничать так, как Анджело. Такое чувство, что я стою на краю обрыва и снова чувствую вкус опасности.
— Аврора, — я подпрыгиваю при звуке своего имени. — Я отвезу тебя в Дьявольскую Яму.
У меня звенит в ушах.
— П-правда?
Я украдкой бросаю взгляд на Альберто и замечаю устойчивый румянец, поднимающийся по его шее.
— Я направляюсь в ту сторону.
Анджело, не оглядываясь, выходит за дверь. Я неловко стою в подвешенном состоянии между двумя мужчинами, каждый из которых держит в своих руках осколки моей жизни.
У Альберто есть власть разрушить жизнь моего отца.
Анджело знает все мои грехи.
Я поворачиваюсь обратно к Альберто и изучаю его лицо. Инстинктивно хочется спросить разрешения, но я проглатываю вопрос в небольшом акте неповиновения. Несколько мгновений он смотрит вслед Анджело, прежде чем поднять глаза на меня.
Затем он кивает. Так слабо, что если бы я моргнула, то пропустила бы это.
— Спасибо, — тихо говорю я на полпути к двери, так что сомневаюсь, что он вообще это услышал. С бешено колотящимся сердцем я бегу через холл, врываюсь в парадную дверь и останавливаюсь на ступеньках.
Анджело стоит, прислонившись к капоту своей машины, засунув руки в карманы пальто. Он пристально смотрит на что-то вдалеке, и разочарование начинает уступать место моему возбуждению.
Действительно ли он это имел в виду? Или я просто пешка в этой странной игре за власть между ним и Альберто?
Прежде чем я набираюсь смелости спросить, он отталкивается от капота и подходит к пассажирскому сиденью. Он придерживает дверь открытой.
— Залезай.
Меня не нужно просить дважды. Я сбегаю по ступенькам и протискиваюсь мимо него, чувствуя, как обжигают меня его прищуренные глаза, и проскальзываю на пассажирское сиденье, прежде чем он успеет передумать.
Он слишком сильно хлопает дверью, погружая меня в тишину. Я пытаюсь не обращать внимания на окутывающий меня теплый мужской аромат, коктейль из новой кожи и его дубового лосьона после бритья. То, как это обостряет мои инстинкты, поднимая волосы на затылке и обостряя мои чувства.
Опасность неминуема.
Машина опускается, когда он садится на водительское место, и я ещё больше жалею о своей поспешности. Интерьер элегантный и спортивный, и в тот момент, когда он захлопывает свою дверь, он кажется бесконечно меньше. Оглядываясь назад, я, возможно, могла бы подождать до субботы, чтобы увидеться с отцом. Пока Альберто не нашел бы кого-то другого, кто мог бы сопровождать меня, кого-то более… подходящего.
Я проглатываю ком в горле.
Двигатель оживает под моим сиденьем, урча, как тигр. Сжав ладони на коленях, я смотрю вперед, на одинокую капельку воды, змеящуюся по середине лобового стекла. Я не осмеливаюсь украдкой взглянуть на Анджело, от него исходит такой горячий и тяжелый гнев, что на окнах начинает собираться пар.
— Знаешь, быть шлюхой — это…
— Грех, — выпаливаю я, мой голос слишком громкий для крошечной дистанции между нами. Я съеживаюсь и прочищаю горло, понижая громкость, когда добавляю: — Да. Я знаю.
Повисла тишина. Я чувствую, как моё лицо становится пунцовым. Итак, он видел мою отчаянную попытку пофлиртовать с Альберто в офисе, а это значит, что он также видел, как злобно он меня отшил. О мой гусь, как неловко. Согласился ли он сопровождать меня, чтобы избавить от унижений? Он не похож на человека, который испытывает испанский стыд.
Он вцепляется большими пальцами в руль и набирает скорость, выезжая с территории Висконти со скоростью и контролем гонщика Формулы-1. Я прикусываю губу и стараюсь сохранять нейтральную позу, как будто я совершенно привыкла постоянно двигаться со скоростью миллион километров в час.