Чингисхан. Демон Востока (СИ)
— Двух тысяч, для начала, будет достаточно, — ответил Татий.
— Всего-то? — усмехнулся Эйрих. — Насколько могущественно войско островитян?
— Я был там недолго, но установил, что в их войске не более десяти тысяч воинов, — ответил Татий. — Кольчуги носят только самые богатые и знатные из них, основная масса защищена лишь щитами. А ещё они все, как один, мелковаты ростом и слабосильны, если сравнивать с готами. Закрепиться на острове труда не составит, что даст нам отличный источник рабов, которых можно будет продавать сразу в Египет. А если не в Египет, то в Персию, Сасанидам.
— Но основная выгода — это морская торговля с Сересом? — уточнил Эйрих.
Он крепко задумался, начав поглаживать подбородок, что бывало с ним только в моменты интенсивных размышлений.
— Было бы отлично, конечно, завладеть Египтом, чтобы никакие императоры не мешали ветрам торговли, но даже так… — Татий улыбнулся. —… даже так предприятие обещает стать очень выгодным для всех. Индия невероятно богата, поэтому, с течением времени, можно задуматься о покорении её южных земель, используя как опору остров Салике. Сересский шёлк, индийские специи, всё морем — шёлковый путь станет не особо-то и нужным, если мы сделаем всё правильно. Потрясающие богатства достанутся только самым смелым и предприимчивым…
— Ты прав, — согласился Эйрих. — А Хродегера ты хочешь использовать как военачальника, что встанет во главе добровольцев?
— Да, — кивнул римлянин. — Моё чутьё подсказывает, что нельзя упускать такого талантливого военачальника.
— Отличный выбор, чутьё тебя не подвело, — усмехнулся Эйрих.
Похвала от такого человека пришлась по душе Хродегеру. Сам он себя выдающимся стратегом или тактиком не считал, но цену себе знал и знал, как правильно управлять войском.
— Значит, придётся задержаться в Риме… — вздохнул Эйрих. — А ты, Хродегер, хочешь переехать в Британию? Можешь присоединить свою семью к моей, переедем вместе. Есть отличное местечко под Лондинием, тихое и спокойное, не нужное особо никому. Получить по пятьдесят югеров в тех краях не проблема.
— Так стоящее дело-то? — спросил Хродегер. — Мне соглашаться на предложение Татия?
— Ты свободный человек, сам решай, — усмехнулся Эйрих. — Кончились те деньки, когда я мог просто приказать тебе. Денег хоть много предложил, Татий?
— Очень много! Пять с половиной тысяч солидов единовременно и по солиду в день всё время кампании, — ответил римлянин.
— Лишние деньги — не лишние, — усмехнулся Эйрих, посмотрев на Хродегера. — Но сам решай.
— Думаю, раз ты участвуешь, вождь, то я тоже поучаствую, — принял решение тот.
/9 сентября 414 года нашей эры, Готическая республика, провинция Корсика и Сардиния, г. Каралис/
— Император… — вошёл в триклиний Флавий Аэций.
Пришлось проходить через готскую стражу, что «стережёт покой» императора. На острове стоит две когорты VIII-го легиона, призванные сделать то, что должно, если вдруг возникнет риск освобождения императора. Сенат посчитал, что император им ещё пригодится, поэтому ему оставили жизнь, как и говорил Эйрих.
— Су-у-у-ка!!! — заревел Гонорий. — Как ты посмел явиться сюда⁈
Он сидел и принимал свой обед, оплачиваемый из сенатской казны. Денег на него не жалеют, поэтому на столиках присутствуют десятки блюд, приготовленных целым штатом поваров.
— Я пришёл передать регалии, — вздохнул проконсул Аэций. — Ты забыл их в карфагенском дворце.
— Проваливай отсюда, вероломная тварь!!! — раскрасневшийся император начал бросать в него грозди винограда. — Предатель! Скотина! Сволочь!
— Я сохранил тебе жизнь, неблагодарный ублюдок! — разъярился Флавий Аэций. — То, что ты можешь вольготно жить и сытно жрать здесь — это моя заслуга!
— Ты просрал мои легионы! Предал меня! — Гонорий бросил в него поднос с мясом, но тот не долетел. — Ты просрал мой флот!!!
— Флот принял решение перейти на сторону готов — это их самостоятельное решение! — парировал Аэций.
Как оказалось, среди префектов флота появилось мнение, что если на суше легионы продолжат терпеть поражения, то скоро флоту будет негде базироваться, но до этого моряков обязательно начнут использовать в сухопутных сражениях, где они чувствуют себя не очень. В итоге они решили не признавать власть императора и, когда запахнет жареным, переметнуться к готам, за которыми сейчас сила.
О легионах Аэций того же сказать не мог, потому что это было его решение — передать их под власть Сената и народа готов. Префекты и комиты приняли его решение, потому что готы решили ничего не менять в их командовании.
Вообще, всё произошедшее выглядело очень некрасиво. Он снял осаду с городов Сицилии, погрузил войска на уже тогда нелояльный флот, высадился в Карфагене и устроил дворцовый переворот, в котором его отец, Гауденций, захватил императора и повёз его в Рим.
Неприятно быть предателем, но зато подконтрольные императору провинции спокойно приняли его власть, а когда пришло время, покорно сложили оружие перед готскими войсками, которым была передана оборона городов и границ.
Теперь, без пролития лишней крови, Западная империя вновь воссоединилась, правда, под именем Готской республики…
Естественно, Аэция возненавидели патриции, лишённые земель, власти и веры в завтрашний день, ведь они были вынуждены покинуть пределы Республики. Большей частью они ушли в Восточную империю, теперь единственную, но некоторые подались к Сасанидам, кои с радостью приняли новую знать, из которой шахиншах выбирал себе полезных и верных людей.
— Ты всё просрал, Аэций!!! — продолжал яростно вопить Гонорий.
— Это ты всё просрал, Гонорий!!! — не менее яростно ответил ему Аэций. — Я закончил губительную для нас войну! Высокой ценой, но закончил!
Гонорий должен быть благодарен за то, что готы сохранили ему жизнь.
— Ты сгубил империю, отдал её на поругание варварам… — процедил император.
— Ты это сделал! — не согласился Аэций. — Это ты убил Стилихона! С каждым днём я всё больше и больше уверяюсь, что этот консул мог больше, чем я! Это ты убил его, по навету и из зависти, чем обрёк свою загнивающую державушку на погибель. Я мог умереть, пытаясь отсрочить неизбежное, но я выбрал жизнь. С позором предательства, но ради сохранения жизней тысяч от бессмысленной бойни…
— За меня надо было сражаться, сука!!! — император схватил двузубую вилку. — Ты должен был потратить хоть сотни тысяч жизней, ради сохранения моей власти! Ты присягал мне, тварь! Я верил тебе!
— Увы, ты оказался слишком слаб, чтобы кто-то сохранял к тебе лояльность, — с усмешкой произнёс проконсул. — Тебя предали все, кого ты видел в своей жизни. И я.
Гонорий бросил в него вилку.
— Ты припёрся сюда, чтобы сказать это⁈
— Ещё я принёс твои императорские регалии, — усмехнулся Аэций и дал знак своим доместикам, чтобы поставили сундук. — Надеюсь, мы с тобой больше не увидимся.
И он покинул корсиканский дворец императора, единственный, который ему оставили.
/4 октября 414 года нашей эры, Готическая республика, г. Рим/
— Что там у гуннов? — без особого интереса спросил Эйрих у Аэция, прибывшего в Рим для годового отчёта. — Есть новости?
Несмотря на то, что его африканский проконсулат имеет статус пожизненного, это не отменяло отчётности перед Сенатом и народом готов, поэтому четыре раза в год Аэций отправляет письменные финансовые отчёты, а один раз в год приезжает с большим отчётом. Фискальная комиция и так всё проверяет круглогодично, для этого у неё есть свои официальные представители при дворе проконсула, но двойная проверка — это более надёжно.
— А я откуда об этом могу знать? — недовольно спросил Аэций.
— Я не верю в ледяных великанов, забирающих непослушных детей, не верю также в водяных, похищающих рыбаков, — произнёс Эйрих. — А ещё я не верю, что ты просто так дал распасться своей сети куриоси.