Преследуемый Зверем Братвы (ЛП)

Гораздо лучше. Хорошая работа.
Я стараюсь. Я так стараюсь оттолкнуть события этой ночи. Я так стараюсь быть в ужасе или чувствовать тот жалкий страх, который должна была бы чувствовать. Но ничего этого не происходит. И чем больше я думаю о том, что произошло, тем больше волнуюсь.
Он видел меня. Я краснею, когда прокручиваю сцену его глазами. Он был здесь, в моем доме. Он был в моей спальне, где я сплю, чтобы добраться до ванной. А потом он оказался там, со мной, голой, мокрой и полностью в его власти. Там был пар, но моя душевая дверь стеклянная. И он определенно видел меня, всю меня.
Я краснею, когда от этой мысли становлюсь мокрой. Морща лицо, я отчаянно пытаюсь вызвать противоположное чувство. Но этого все равно не произойдет. Все, о чем я могу думать, — это о том, что могло бы произойти дальше, и это безнадежно заводит меня.
Я ерзаю под простыней. Похоть бурлит во мне, и я дрожу, когда чувствую жар между бедер. Мои трусики становятся мокрыми. Мою кожу покалывает. Закрываю глаза и представляю, как неуклюжий зверь с вечеринки вырывает дверь и входит в душевую кабинку вместе со мной. Я представляю, как он грубо прижимает меня к стене и забирает всю меня.
Я представляю, как он поворачивает меня и смотрит на меня своими великолепными голубыми глазами, которые я каким-то образом узнала. Мое тело извивается и корчится под простыней, когда я фантазирую о том, как он смотрит мне в глаза, когда берет меня, как ни один мужчина никогда не брал меня раньше.
Когда я понимаю, что пистолет лежит на прикроватном столике, а обе руки опускаются под одеяло. Я замираю. Я ругаюсь на себя и отдергиваю руки. Что, черт возьми, со мной не так?
Но даже не прикасаясь к себе, жар остается. Грязное, испорченное желание продолжает гореть в моем мозгу. Скользкое желание между моих ног только усиливается. Пока, наконец, я не могу больше останавливаться.
Я сдаюсь, так как знаю, что сдалась бы ему. Мои руки ныряют под одеяло. Они скользят по моему животу и нетерпеливо толкаются под пояс моих трусиков. Я вскрикиваю, когда мои пальцы скользят по моей влаге. Здесь не нужно поддразнивать, нет медленного возгорания или накала. Я отчаянно, сильно вращаю по клитору. И в мгновение ока я задыхаюсь в темноте своей спальни, когда кончаю, дрожа под пальцами.
Стыд заливает мое лицо, когда у меня перехватывает дыхание. Я быстро спешу в ванную, чтобы привести себя в порядок. После этого я направляюсь прямо на кухню за очень, очень крепким напитком.
Делая большой глоток водки, когда я мои пальцы постукивают по столешнице. Русская девушка, пьющая водку, это полное клише, но мне все равно. Я пью и пытаюсь разобраться в этой тяге, в этом гребаном желании.
Я никогда не была с мужчиной из-за травм моего прошлого. Мне не нужно обращаться к психоаналитику, чтобы это знать. Боган никогда так ко мне не прикасался, даже если и подходил близко. Но что он сломал во мне, так это способность терять бдительность. И даже что-то мимолетное и бессмысленное, как роман на одну ночь, предполагает некоторую степень близости. Но я не могу вынести это для обсуждения. Я не могу отключить свою защиту или опустить свои стены, никогда.
И вот я здесь: девственница в двадцать три года, одна, и меня безнадежно заводит… ну, кто бы он ни был. Кем бы он ни был.
Но одно можно сказать точно: он где-то там. Он жив. И он еще не закончил со мной.
Я допиваю водку и поворачиваюсь, чтобы спокойно вернуться в постель. Я знаю, что сон не придет, но в любом случае это не то, что должно произойти в моей постели.
Возможно, он еще не закончил со мной. Но и сегодня я с ним еще не закончила…
Глава 5
Костя
Москва, двадцать два года назад:
— Ты готов, Костя?
Я мрачно киваю. В задней части фургона я проверяю обойму на АК-47, который держу в руках. Я оглядываюсь на Дмитрия и снова киваю.
— Готов.
Сидящий впереди, рядом с водителем, Федор хихикает, делает глоток из фляжки и оглядывается на меня.
 
— Da? Ты готов, мальчик?
— Да, сэр.
— Сегодня ты наконец-то намочил свой член, да, Костя?
Дмитрий хихикает. Я заставляю себя улыбнуться и снова киваю.
— Не могу дождаться.
Федор ревет со смехом.
— Нетерпеливый маленький ублюдок, да? Не волнуйся, Костя, скоро мы лопнем твою вишенку.
Фургон резко сворачивает за угол и внезапно набирает скорость. Федор снова поворачивается к нам и улыбается.
— Поехали. Помни: никакой пощады. Никакой слабости. Сегодня ты заставишь этих ублюдков истекать кровью, dа, мои мальчики?
Мы уже давно закончили подпольную юниорскую лигу бокса. Во-первых, это было вышибание из людей, которые задолжали Федору деньги. Это было легко. После этого мы перешли к мелким кражам, ограблениям богатых людей, которые ходили не по тем улицам, и тому подобному дерьму.
Два месяца назад мы ограбили винный магазин. Оттуда Дмитрий стал полноправным солдатом. С тех пор он потчевал меня рассказами о перестрелках, опасностях и наслаждении победной добычей.
— Да, Костя.
Я оглядываюсь на Федора.
— Не сомневайся, мальчик, если я найду хоть одну пулю в твоем пистолете, я выставлю тебя на улицу, da?
Он улыбается мне, как будто это шутка. Это не так. Но я знаю, что он должен быть строг с нами. Жизнь трудна. Мир жесток. Вот что должен сделать такой отец, как Федор, чтобы подготовить нас: сделать нас твердыми и пуленепробиваемыми.
Иногда я беспокоюсь, что не создан для этого. Физически — да. Уже в тринадцать лет ясно, что я буду даже больше Дмитрия. На самом деле я больше половины взрослых мужчин под командованием Федора. Я не вздрагиваю от боли, когда это необходимо. Я ломал жуликоватых букмекеров, наркоманов, которые задолжали, соперничающих подчиненных Братвы, которые зашли не в тот район. Несколько недель назад я махнул в город на человека с длинной цепью, который обидел одну из шлюх Федора.
Это мне действительно понравилось.
Но сегодня — это шаг вперед. Сегодня у меня в руке настоящий пистолет. С настоящими пулями. А впереди, на складе, есть настоящие мужчины, которые получат эти пули.
Фургон с ревом проезжает мимо заваленной щебнем пустой стоянки. Через единственное окно в задней части фургона я вижу, как другие мальчики моего возраста играют в футбол и смеются.
— Костя.
Я моргаю. Мое внимание возвращается к Дмитрию, сидящему напротив меня.
— Ты со мной, брат?
Я киваю.
— Da, moy brat. — Мой брат.
— Хорошо, — ворчит он. Он наклоняется ближе и, улыбаясь, гладит меня по голове. — Сегодня ты станешь мужчиной, Костя. Не стесняйся. Не думай, что у тебя этого нет. Это есть. Это в тебе, как и во мне. Мы солдаты, Костя. Мы убийцы. И сегодня ты будешь купаться в крови наших врагов, Da?
Я ухмыляюсь.
— Да, черт возьми.
Хотя я не знаю, похож ли я на него. Я хочу быть таким. Я стремлюсь быть. Я крупнее, но Дмитрий-настоящий солдат. Он непоколебим. Когда он идет сражаться или убивать, он как будто полностью отключает свои эмоции. Ни страха, ни жалости, ничего.
С визгом фургон сворачивает за угол и вдруг останавливается. Лицо Дмитрия становится радостным, его глаза сияют темным голодом. Он поднимает винтовку и подмигивает мне.
— Пора взрослеть, Костя.
— Иди! — Федор ревет с переднего сиденья. — Иди!
Дмитрий пинком открывает заднюю часть фургона и выпрыгивает наружу. Я стою прямо за ним, мой пульс стучит в ушах, когда мы приближаемся к входной двери. Дмитрий заскакивает первым, и я на полсекунды позже. Он начинает стрелять первым, и когда я поворачиваюсь, то вижу, как он смеется, осыпая комнату пулями.
Краем глаза я что-то замечаю. Оборачиваясь я вижу человека, несущегося ко мне с пистолетом в руке. Но Дмитрий был прав: никаких колебаний.
Я поднимаю винтовку, смотрю ему прямо в глаза и нажимаю на курок. Вот так, это мое первое убийство.