Ревизор: возвращение в СССР 4 (СИ)

Отправив в гостиницу зарубежных гостей, подошел к Шанцеву.
— Александр Викторович, — обратился я к нему, — хотел поинтересоваться, какая у нас на завтра программа? Во сколько я нужен буду?
— Завтра с утра можешь не приходить, отдохни, — сказал мне директор, — до обеда будем подводить итоги визита и уточнять детали по поставкам оборудования. А вот к обеду подтягивайся, часам к двум. Днем у гостей экскурсия по городу запланирована, как раз сопроводишь.
— Хорошо. Буду к двум завтра. Спасибо!
Мы попрощались, пожали друг другу руки, директор направился к ожидавшей его «Волге», а я пошел провожать домой Галию. Настроение у нее было отличное. На прощание она чмокнула меня в щеку. Сама! Охота начинает мне нравиться все больше, очень уж положительно она влияет на некоторых девушек. Ну их нафиг эти грибы, только ружья, только хардкор!
Домой примчался чуть ли не вприпрыжку. Мама с бабушкой накинулись с расспросами. Ужинать мне было не нужно, наелся после бани так, что дышать не мог, так что налил себе чаю и больше часа развлекал дам рассказами про охоту. Самое большое изумление у мамы с бабушкой вызвал тот факт, что я не только стрелять пошел, но и умудрился сам тетерева добыть. При этом, новость о том, что Галия четырех птиц добыла, обойдя всех, особо никого не удивила. Обидно, однако.
— Кстати, я на завод сегодня ходила… — сказала вдруг бабушка, когда мы перешли уже с обсуждения охоты на другие темы.
— Да? — удивился я. — А Аришка с кем была?
— У Клары оставила.
— Это бабушка Эммина? — догадался я. — И что? Как сходила?
— Комиссия жилищная была, рассказала про Альбину.
— Ба, ну ты даёшь. Так прям и сказала?
Ох, наживёт врагов депутат Эльвира Эдуардовна из-за своего обострённого чувства справедливости.
— Ну, не прям так, — хитро сощурилась бабуля, глядя на меня. — По заводу слухи ходят, сказала, что Альбина Тихорецкая намеренно ввела комиссию в заблуждение, выписавшись из благоустроенной квартиры и прописавшись в частный дом. Как бы нам с вами, товарищи, сказала, не стать посмешищем для всего завода. Народ скажет ещё, что мы в курсе были…
— И что?
— Председатель комиссии у нас Михаил Иванович, председатель профкома. Ох, он такого не любит. Так ругался… Ну, ты приди, говорит, по-хорошему, расскажи, объясни. Всегда всем навстречу идём. А так… Что из нас идиотов-то делать? Так кричал… Но он и правда, за людей душой болеет.
— Но в итоге-то что? — допытывался я.
— Велел всё проверить. И если подтвердится, выкинуть Альбину из очереди, и пока он председатель профкома, сказал, хрен её когда-нибудь на очередь поставят.
— А Грицын что?
— Сидел как мышь. Небось испугался, что и его приплетут, под раздачу попадёт.
— Аферист, — уверенно сказал я. — Это явно он всё замутил. Альбина вряд ли бы сама такое придумала.
— Это точно. Она не сильна по части «думать», она другим берет, — подтвердила бабуля.
— О, кстати, — вспомнил я про планы на завтра, — я в субботу только к двум на заводе должен быть. По участкам идем?
— Идем, — подтвердила бабушка мрачно, было видно, что предстоящее мероприятие ее совершенно не радует. — Договорились в десять утра встретиться у садового товарищества.
— А сколько это по времени займет? — решил уточнить я.
— Обычно часа два, если сильных нарушений нет, — ответила бабуля, — участков не так много, пройдем быстро, надеюсь.
— Отлично. Я тогда после этого сразу на завод пойду. Чехов мне в два передадут, так что успею еще за пару часов поесть и работу поделать.
Я пылал энтузиазмом по поводу похода по участкам. Хотелось быстрее посмотреть на все своими глазами и понять, есть ли там хоть какие-то зацепки по кладу Цушко или снова пустышка.
Предвкушая завтрашние поиски, отправился спать. Будильник не заводил, бабуля обещала разбудить.
Утром подскочил сам в восемь часов без всяких будильников. Организм уже привык к режиму, спать совершенно не хотелось. И все было хорошо, пока не случилось небольшое домашнее происшествие. Мама гладила себе блузку на работу и спросонья прижгла ткань. Расстроилась!..
 
Взял блузку в руки. Ткань в одном месте съехалась, скукожилась.
— Синтетика, — пренебрежительно сказал я, чтобы успокоить маму.
— Это нейлон!.. — воскликнула мама в ответ чуть не плача.
— Я и говорю, синтетика… — последнее слово я проговорил шёпотом потому, что бабушка жестами велела мне заткнуться.
Я чмокнул её и убежал на пробежку, предоставив самой успокаивать маму.
Я помнил эти жуткие нейлоновые рубашки, зимой в них холодно, летом жарко, ещё и электризуются безбожно. Совсем не долго довелось в них походить, но запомнил на всю жизнь. Валялись несколько штук потом долго в шкафу, так и выбросил, не стал носить.
После пробежки помчался на стадион. Погода была самая что ни на есть весенняя, солнце уже не просто светило, но и ощутимо пригревало. Такими темпами снег сойдет совсем скоро.
На стадионе встретил Мишку со Славкой. Молодцы, парни. Не пропускают тренировки. Рассказал им про вчерашнюю охоту и добытый мною трофей. Заработал кучу восхищенных отзывов с некоторым оттенком зависти. Видно было, что друзья впечатлены моими приключениями, мой рейтинг в их глазах явно подскочил еще на несколько пунктов.
Вернувшись домой, застал бабулю уже готовую идти на участки. Наспех позавтракал после обливания, оделся и мы вышли из дома.
Клад, я иду тебя искать!
Участки оказались за больницей. Мы с классом проходили мимо, когда шли в поход, но я не обратил на них внимания.
Обычное советское товарищество с общим деревянным забором, почерневшим от времени, и узкими улочками. Но зато недалеко от дороги стояла внушительная водонапорная башня.
— Здесь водопровод есть? — с удивлением спросил я.
— Летний. Трубы не закапывали, прямо по земле проложили. Зимой здесь нет никого. А летом трубы, если прохудятся, подварить легко, — ответила бабушка.
— Логично.
Мы стояли у ворот и ждали остальных участников сего неведомого для меня процесса.
Буквально через пару минут подошло еще три человека. Небольшого роста мужичок с довольно внушительным брюшком поздоровался со всеми первым. Оказалось, что это председатель садового товарищества, Евгений Алексеевич. Сопровождала его Полина Сергеевна, казначей товарищества, невысокая худенькая женщина в очках с недовольным выражением лица, державшая в руках толстую тетрадку, а также представитель комиссии от хлебозавода — пухленькая веселая дама, имени которой я не расслышал, так как в момент, когда ее представляли нам, объяснял казначею, кто я и какого фига делаю в комиссии. Правда, услышав про комсомол, она тут же успокоилась и больше претензий не предьявляла.
Покончив с представлениями, мы наконец пошли по участкам. Процедура была простая. Мы подходили к участку, казначей сверялась с тетрадкой, называла владельца, и дальше комиссия фиксировала, есть ли какие-либо изменения на участке и вписываются ли они в правила. По сути, полный бред. Зачем для этого нужна целая комиссия, я так и не понял. Но, учитывая, что цель посещения товарищества у меня была совсем другая, я особо не возникал, а просто внимательно слушал, когда называли фамилии владельцев, остальное стараясь пропускать мимо ушей.
На большинстве участков никаких изменений, а, следовательно, и нарушений, не было. Тем не менее, практически обо всех владельцах участков и их семьях я волей-неволей получал довольно подробную информацию. «Кладезем знаний» служила казначей, которая, похоже, знала все подробности жизни каждого из владельцев и считала необходимым эти самые подробности обсуждать, причем, как правило, в негативном ключе. При этом уровень негатива в оценках был прямо пропорционален количеству и качеству строений на участке. Если на участке присутствовали лишь будочка для инструментов и деревянный туалет, то «человек был хороший, работящий». Если к этим строениям добавлялся небольшой щитовой домик для отдыха, то владелец в глазах казначея уже попадал в категорию «в целом неплохой, но надо наблюдать». Если щитовой домик был чуть побольше и включал две комнатки вместо одной, то владелец был «не без недостатков; ну вы знаете, человек вроде и неплох, но, если копнуть…», и дальше казначей начинала «копать» с таким азартом, что уши вяли. Но самая страшная и вызывавшая наибольший гнев категория, это были те, кто посмел построить на участке более-менее приличный домик, по внешнему виду отличный от сарая. Это были «лица с буржуйскими замашками», заслуживавшие всяческого порицания. Таких участков в товариществе было шесть, и возле каждого нам пришлось простоять минут по десять, выслушивая обличающие речи казначея и требования составить предписание на снос строений и приведение их в соответствие с правилами.