Подпольная империя (СИ)

Постоянная жара, хоть я и начинаю к ней привыкать, всё ещё мучает меня, так что днём стараюсь не выходить из тени большого дерева. Даже обливания мутноватой водой в купальне не слишком помогают. Время течёт неспешно, и я стараюсь получать удовольствие от незапланированного отпуска. Хотя бы от гастрономической его части.
Вечером второго дня в комнату, выделенную мне, стучится дочь хозяина. На вид ей столько же лет, сколько и мне, но точно я не знаю. Она всегда очень смущается в моём присутствии и практически ничего не говорит. Сначала я пытался её разговорить, но потом махнул рукой.
— Идите, пожалуйста, ужинать, — робко бросает она и сразу исчезает.
Должно быть, получила строгие наставления от своего многомудрого отца, в том плане, что овцам не стоит приближаться к волкам. Я выглядываю из своей комнаты и гляжу вслед быстро удаляющейся девичьей фигурке. Платье с традиционным ярким орнаментом, чёрные косы, шапочка, шлёпанцы. Вспоминаю Рыбкину. Как там она во взрослой жизни? Надеюсь, у неё всё хорошо.
Выхожу на крыльцо, и та же барышня поливает мне на руки из чайника. Иду к дастархану, стоящему под моим любимым саксаулом и вижу там не Нематуллу, а Айгюль. На ней белая свободная блуза и голубая юбка. Чёрные сияющие волосы заколоты на затылке. Никакого хаки. Никакого хиджаба. Настоящая светская львица и красавица.
— Привет, — улыбается она мне.
— О, свет моих очей, о, отрада моей души, — произношу я, прикладывая руку к груди.
Хохочет.
— О, услада моего сердца… — продолжаю я.
— Точно сердца? — сквозь смех уточняет она. — Присаживайся, медоречивый и юный визирь. Услаждай свои уста этими яствами, а не смешными словами.
Я опускаюсь к богато накрытому столу.
— Ну что, не засиделся здесь? — подмигивает Айгюль. — Хорошо тебе в цветнике Нематуллы?
— Если ты о его дочерях, — пожимаю я плечами, — то они дики и пугливы. С ними даже не поговорить.
— А ты хочешь поговорить?
— Конечно, — улыбаюсь я. — Хочу поговорить.
— Ну давай, — говорит Айгюль, передавая мне блюдо с сушёными фруктами. — Поговорим. Завтра утром мы уезжаем.
— Опять на дело?
— Нет, поедем в Ташкент. Ты сможешь встретиться с Фархадом Шарафовичем. Я договорилась.
— Отлично, — киваю я. — Спасибо.
— Это было непросто! — поднимает брови Айгюль, немного разочарованная слишком скупыми проявлениями благодарности с моей стороны. — Это было намного тяжелее, чем ты думаешь.
— Тяжелее, чем забрать десять кило гашиша, не заплатив ни копейки?
Она вспыхивает.
— Ну, знаешь, может, и тяжелее! Не слишком-то возносись, ты, кажется, не один свои подвиги совершал! Отдай обратно сладости.
— Как там Махмуд? — спрашиваю я, возвращая блюдо. — Это не он, кстати, в "Белом солнце пустыни” снимался?
Айгюль фыркает:
— Нет, не он. Тебе тоже кажется, что он на Абдуллу похож?
— Просто вылитый.
Мы оба смеёмся.
— А с Алишером Абдибековым удалось что-нибудь решить? — интересуюсь я.
— Пока ничего не могу сказать, — делается она серьёзной. — Посмотрим, может, что-то и получится, но позже.
Я киваю. Мы приступаем к еде.
— Нематулла научил меня есть плов руками, — сообщаю я. — Правда, он считает, что я ем, как женщина.
— Что, вся рука в рот не входит? — улыбается Айгюль.
— Точно.
— А почему мы не едем в Ташкент сегодня? — спрашиваю я.
Она бросает на меня серьёзный взгляд и тут же опускает глаза.
— Хотела побыть немного здесь. Мне здесь нравится.
Она поднимает глаза и взгляд её становится пытливым и требовательным.
— Тут я отдыхаю душой, — тихо продолжает она. — Это совершенно особое место. Ты разве не почувствовал?
— Конечно, почувствовал, как не почувствовать? Особенно, когда в яме сидел.
— Нельзя в сердце держать обиду.
Она чуть качает головой и её роскошные волосы рассыпаются по плечам. Кажется, тут же опускается сумрак. Как в волшебной сказке. Чёрные, как ночь, глаза Айгюль загораются тёплым светом.
Я любуюсь шёлковым сиянием её мягких волос. Непостижимым образом все мысли, растворяются и остаётся только одна. Мне становится чрезвычайно интересно, какие волосы у неё… там — жёсткие, мягкие, волнистые, прямые… Не разглядел в прошлый раз.
 
Она поднимается на ноги.
— Достаточно ли ты насладился ужином? — спрашивает она с улыбкой.
Я вскакиваю вслед за ней.
— Вполне, — говорю я с готовностью.
— Вполне? — хмыкнув переспрашивает она. — Ну что же, это хорошо. Потому что теперь ты можешь идти спать. Завтра рано утром мы уедем. Оденься поприличнее, пожалуйста.
Сказав это, она поворачивается и идёт к дальней пристройке, а я слежу за тающими в темноте бёдрами, призывно колышущимися в такт её шагам.
 25. Ташкент город хлебный 
Моя комната разительным образом отличается от ямы, в которой я провёл ночь в прошлый раз. Ковры, мягкие подушки и гостеприимная благожелательность хозяина, лично показавшего мне её. Ну что же, спать значит спать. Давай ляжем, выспимся и наберёмся сил… Да вот только в духоте ночи трудно найти облегчение и отдых.
Сон совсем не торопится окутать меня волшебным туманом. Я кручусь, вздыхаю и пытаюсь найти удобное положение. Тщетно, конечно же. Мои мысли в этот момент слишком активны, чтобы сосредоточиться на сне, и часть из них крутится вокруг тугих бёдер восточной красавицы.
Повертевшись около полу часа с бока на бок, я поднимаюсь и выхожу во двор. Беру керосиновую лампу и двигаюсь в сторону купальни. Захожу в маленькую избушку и обливаюсь водой. Становится легче. Не в том смысле, как рубка дров у Челентано, просто делаетсяв не так жарко.
Выхожу в темноту двора и думаю, что если попытаться уснуть прямо сейчас, пока снова не навалилась жара, можно добиться в этом деле успеха. Это точно. Делаю несколько шагов и понимаю, что иду не к себе, а в сторону покоев Айгюль.
Подойдя к двери, я останавливаюсь и прислушиваюсь. Никаких звуков. Полная тишина. Наверное, уже спит. Надо было сразу двигать за ней… Потоптавшись немного, я уже собираюсь уходить, как из глубины пристройки вдруг раздаётся голос:
— Ну, долго ты будешь стоять?
Не стоит торопиться, если речь идёт о красивой девушке. Никогда. Поэтому я не отвечаю и ещё некоторое время не двигаюсь с места, прежде чем войти внутрь. Наконец, делаю шаг и оказываюсь в густой атмосфере насыщенной сладостью благовоний.
— Погаси! — требовательно шепчет Айгюль, когда неяркий свет моей лампы выхватывает из тьмы соблазнительные линии её смуглого тела. — Погаси огонь.
Я подчиняюсь и несколько секунд остаюсь неподвижным, пока глаза привыкают к темноте. Темнота в будуаре принцессы не абсолютная. В плошке на столе бьётся тусклый огонёк, отравляющий воздух сладким возбуждающим дымом.
Айгюль стоит передо мной абсолютно голая. Её кожа светится в темноте, делая её похожей на янтарную статую. Она отступает и опускается на ковёр, садится, поджимая ноги. Я делаю шаг к ней, на ходу расстёгивая пуговицы. Опускаюсь рядом и замечаю в её руке чашу.
— Выпей щербета, — шепчет она и я принимаю чашу из её рук.
Делаю глоток. Прохладная фруктовая влага с травяным привкусом. Айгюль поддерживает чашу так, что я не успеваю глотать и жидкость начинает течь мимо, попадая на грудь. Спасибо. Я не успеваю возразить, потому что она убирает чашу в сторону и, резко подавшись вперёд, прижимается ко мне всем телом.
Я вздрагиваю, как от ожога и обхватываю её руками, а она обхватывает меня, мою голову и нежно, сначала нежно, а потом жадно целует. Разумеется, я тут же забываю о пролитом щербете и начинаю покрывать поцелуями её лицо, шею, плечи…
Происходящее теряет реальность. Возможно, она подсыпала или подлила в напиток какое-то зелье, потому что мои ощущения становятся совершенно необычными, но до невозможности яркими и фантастическими. Опоила зельем, но это не точно. Впрочем, эта мысль уходит на второй план, а потом и вовсе растворяется в телесных радостях и удовольствиях этой ночи.