Мужчина из моего прошлого

— Сонечка, — Лариса Аркадьевна поднимается с места и обнимает дочь. — Сто лет не виделись.
— А зачем ты пришла? — не очень дружелюбно спрашивает. — И почему без предварительного звонка?
— Если честно, не думала, что тебя не будет дома. Но хорошо, что здесь оказался хотя бы Дмитрий. Мы вот чай пьём.
Взор Сони тут же опускается на наши кружки с уже остывшим чаем. Ни я, ни Лариса Аркадьевна к ним не притронулись.
Белоснежка проходит ко мне и садится на соседний стул. Берет меня под руку. Демонстративно.
— Раз уж ты тут, то тогда мы с Димой с радостью тебе объявляем, что мы снова вместе.
— Я уже поняла, — натянуто улыбается. — Поздравляю вас. Желаю, чтобы теперь у вас все сложилось и вы были счастливы.
Уровень лицемерия на этой кухне зашкаливает.
— Спасибо, мама. Я рада, что ты наконец-то приняла нашу с Димой любовь.
— Она у вас проверена временем и обстоятельствами. Будьте счастливы, дети.
Какой-то сюр. Но, кажется, Лариса Аркадьевна и правда больше не намерена высказывать дочери свое честное мнение на мой счет. И на том спасибо.
— И раз уж ты пришла в гости, то сразу скажу, что мы с Димой решили не отдавать Влада в твою школу.
— Почему? — удивляется.
— Мы с Владом переедем жить к Диме, возить ребенка в твою школу слишком далеко. Влад пойдет в школу возле дома Димы.
Мне хочется закатить глаза. Я еще не узнал номер той школы, а Соня еще не прочитала про нее мамские форумы, но зачем-то уже спешит сделать объявление своей родительнице. Такое ощущение, что назло. Вот этого я не одобряю. Я не хочу, чтобы Соня как-то мстила матери и делала ей что-то назло.
— Понятно… — задумчиво тянет Лариса Аркадьевна. — И где же вы теперь будете жить? Территориально.
— У Димы дом в ближайшем Подмосковье по южному направлению.
— Двадцать километров от МКАД, — поясняю.
— А, понятно, — кивает. — Ну что же, свой дом — это хорошо. А Влад уже знает правду?
— Да, — отвечает Соня.
— А где он сейчас?
— У Игоря. Влад для себя решил, что у него теперь два папы.
Лариса Аркадьевна снова кивает.
— Ну правильно.
Говорить больше особо не о чем, и это чувствуется. Повисает молчание, Лариса Аркадьевна делает глоток холодного крепкого чая. Она не вытащила из кружки пакетик.
— Ну что же, я рада, что у вас все разрешилось, — поднимается на ноги. Мы встаём следом. — Соня, что с твоим поступлением? — спрашивает, будто опомнившись.
— Все нормально, пришли результаты ЕГЭ. На следующей неделе вузы начнут приём документов.
— Ну хорошо, держи меня в курсе. Я очень переживаю за твоё образование.
— Не переживай, мам, я поступлю и отучусь.
Мы провожаем Ларису Аркадьевну в прихожую. Соня напоследок обнимает ее, и только когда входная дверь закрывается, мы облегченно выдыхаем.
— Что она тебе говорила? — Белоснежка сразу на меня налетает.
— Ничего.
— Дима, — Соня подходит вплотную. — Что она говорила? Что ты сломал мне жизнь? Что я достойна большего? Что ты мне не подходишь? Это?
— Ну хватит, — притягиваю Соню за талию. — Она больше не будет к нам лезть.
— Дима, я хочу, чтобы ты знал, что это все не так. Ты не ломал мне жизнь. Наоборот, с тобой я прожила самые счастливые мгновения своей жизни. И наш сын — это лучшее, что могло со мной случиться…
Прерываю ее пламенную речь поцелуем. Сминаю губы, ласкаю их, нахожу язык и переплетаю со своим. Мне нет никакого дела до матери Сони. Больше она не посмеет лезть в наши отношения.
— Дима, я люблю тебя, — произносит мне в губы, когда мы прерываем поцелуй и соприкасаемся лбами.
— И я люблю тебя, — отвечаю. — Мы сильнее их всех.
Соня прижимается ко мне, крепко обнимает за шею. Неужели к нам и правда больше никто не будет лезть? Даже не верится.
— Дима, я хочу тебе кое-что вручить.
— Что?
Соня отстраняется, берет меня за руку и ведет в спальню. Там выдвигает нижний ящик комода и достаёт из него большую деревянную шкатулку.
— Вот, это тебе.
С небольшим удивлением беру в руки.
— Что там?
— Письма.
— Письма? — переспрашиваю.
Кивает.
— Когда я лежала в больнице, я каждый день писала тебе письма.
Поражённый, я открываю шкатулку и вижу огромную пачку белых конвертов. На каждом из них написано: «Диме».
— Я хочу, чтобы ты их прочитал. Они все для тебя.
Опускаюсь на кровать, все еще недоуменно разглядывая ворох белых конвертов. Их очень много. Соня садится рядом. Беру самый первый конверт, открываю и достаю листок бумаги, исписанный аккуратным почерком Сони. Я узнаю его.
«Мой дорогой и любимый Дима!
Психолог в больнице посоветовал писать тебе письма. Сначала я удивилась и даже посчитала это глупым, а сейчас понимаю, что это моя единственная радость здесь. Так у меня появляется ощущение, что ты рядом, что я разговариваю с тобой, как с живым.
Ах, Дима! Если бы можно было повернуть время вспять! Если бы можно было вернуться в тот парк, где мы расстались! Я бы никогда, ни за что с тобой не рассталась. Я не могу простить себе это. Я не могу перестать винить себя в твоей смерти. Это я во всем виновата, я!
Дима, я так люблю тебя. Я так сильно люблю тебя. Мне не хочется без тебя жить, мне не хочется открывать глаза по утрам. Только наш ребенок заставляет меня делать это. Только ради него я все еще дышу.
У нас будет малыш. У нас будет наша маленькая копия. Я еще не знаю, мальчик или девочка. Но мне бы очень хотелось, чтобы малыш был похож на тебя. Я делаю все от меня зависящее, прилагаю все усилия, чтобы не потерять нашего малыша. Потому что иначе я окончательно лишусь смысла жизни.
Как бы я хотела, чтобы ты был со мной рядом в эти минуты, гладил мой животик. Он уже немножко выпирает. Я знаю, что ты тоже был бы рад ребенку. Мы бы были семьей: ты, я и наш малыш.
Прости меня, Дима. Я очень сильно люблю тебя.
Твоя Белоснежка»
Откладываю первое письмо в сторону и поднимаю взгляд на Соню. Из легких будто весь воздух выбили.
— Почему ты винила себя в моей якобы смерти? — хрипло спрашиваю.
— Потому что если бы я сразу согласилась выйти за тебя замуж, то ничего бы этого не случилось, — грустно улыбается. В глазах выступают слезы.
— Соня, ты ни в чем не виновата, — сжимаю ее ладонь. — Ты не должна ни в чем себя винить.