Мужчина из моего прошлого

— Хотел проверить, остались ли еще к тебе чувства.
— И как, проверил?
— Да… Не остались. Ты не нужна мне. Но мне нужен мой сын.
Диалог эхом звучит в голове, разнося меня на куски. Слезы сдавливают горло, застилают глаза. Я падаю ладонями на стол, не сдерживая всхлипа.
— Господи, Соня, что случилось? — перепуганный Игорь тут же возникает рядом.
Втягиваю глубоко воздух в горящие огнем легкие.
— Игорь… — выдавливаю через ком в горле и осмеливаюсь поднять на мужа глаза. — Отец Влада жив.
    
Глава 37.
— А? — не понимает. — Ты о чем? Выпей воды.
Муж бросается к бутылке, пополняет стакан и спешит вернуться ко мне. Делаю жадные глотки в надежде, что они прочистят горло и позволят мне нормально говорить. С шумом опускаю стакан на стол и растираю по лицу слезы.
— Биологический отец Влада жив. Он не умер. Меня тогда обманули.
Лицо мужа сначала изображается недоумением, потом скепсисом, затем изумлением и напоследок возмущением.
— Что за бред? — резко спрашивает.
Я тяну шею в коридор, чтобы проверить, нет ли там сына. Из его комнаты громко работает телевизор с мультиками, Владик не может нас слышать.
— Сестра моего бывшего парня, оказывается, обманула меня тогда, — стараюсь вкрадчиво донести до Игоря, понижая голос. — Его не убивали в армии. Да, он пошел служить, но с ним все было в порядке. Он сменил номер телефона, новый мне не сказал. А его сучка-сестра решила так меня разыграть. Ну или я не знаю, что было у нее в голове. Но отец Влада жив! — последнюю фразу произношу хоть и с нажимом, но все же тихо, чтобы ребенок не дай Бог даже через громкий телевизор не услышал.
Игорь несколько секунд задумчиво молчит. Я замечаю, как он мрачнеет и начинает тяжело дышать.
— Так, — наконец-то изрекает. — Ну, допустим, жив. И что? Мы тут при чем?
Мне снова тяжело вдохнуть. Мы перешли к самой сложной части разговора. Закрываю глаза, стараясь совладать с разрастающейся по всему телу паникой.
— Соня? — торопит меня с ответом.
— Он хочет общаться с Владом, — произношу эти страшные слова,снова глядя на мужа. — Хочет общаться с ним как отец.
Игорь становится еще мрачнее. Мой муж спокойный, уравновешенный человек, мне доводилось видеть его в гневе всего пару раз. Но сейчас крылья его носа быстро вздымаются, челюсть сжимается. Игорь очень зол.
— А откуда он узнал про Влада? — напряженно спрашивает. — И откуда ты узнала, что он жив?
Ноги еле держат меня. Крепче хватаюсь за край стола.
— Он работает в спецназе и был в группе, которая спасала меня во время похищения. Это была совершенно случайная встреча. А потом он навестил меня в больнице.
Игорь недоверчиво прищуривает голубые глаза. Смотрит на меня, изучает.
— Почему ты не рассказала мне раньше?
Интонация его голоса холодная, отстраненная. Под кожей ползет страх, обволакивает внутренности. Я знаю, что Игорь может быть жестким и категоричным. Все время спокойный и добрый, а потом как прорвет, что я пикнуть боюсь. И вот сейчас ровно такая ситуация.
— Я не знаю… Я не думала, что это важно… Ну жив и жив.
— То есть, ты не посчитала важным тот факт, что биологический отец Влада жив, я верно понимаю? — выгибает бровь.
От стали в голосе Игоря я инстинктивно сжимаюсь.
— Нет… То есть, да… — замолкаю, не зная, что еще сказать.
Шумный поток воздуха вырывается из его легких. Игорь берет стакан, из которого я только что пила, пополняет водой и залпом осушает.
— Давай с самого начала и во всех подробностях, — не просит, а отдает приказ.
Быстро облизав пересохшие губы, начинаю:
— Как я уже тебе сказала, он был в группе спецназа, которая меня спасала. Потом он пришел навестить меня в больницу.
— Сколько раз? — перебивает.
— Два, — честно признаюсь.
Игорь это не комментирует, хотя я чувствую, как напряжение в воздухе стало на пару градусов выше.
— Он приходил два раза, — повторяю. — Первый раз я только очнулась и вообще не поняла, что все происходит в реальности. Думала, что это сон или бред после стресса и отключки. А когда он пришел во второй раз, поняла, что не сон, — Игорь внимательно слушает, скрестив на груди руки. Я продолжаю: — Встреча была короткой. Мы поругались, и я выставила его вон, сказав, что не желаю знать.
Последние слова стараюсь произнести максимально убедительно, чтобы хоть чуть-чуть смягчить Игоря. Но он как был стальным, так и остается.
— Потом спустя некоторое время он мне позвонил и предложил встретиться, поговорить. Хотел выяснить, как так вышло, что я семь лет думала, будто он погиб. Я согласилась, — на этих словах замечаю, как губы Игоря смыкаются в нитку. Страх снова окатывает меня с головы до ног, но я заставляю себя договорить до конца: — Мы встретились в каком-то кафе просто, как старые знакомые. Встреча была короткой, мы просто разговаривали.
— И ты рассказала ему про Влада? — нарушает молчание.
— Нет! — спешу разубедить. — Я сказала, что замужем и у меня есть ребенок, но не говорила, что от него. Я даже уменьшила возраст Влада, сказала, что моему сыну четыре года, чтобы он не догадался.
Замолкаю, судорожно соображая, рассказывать ли, как Дима довозил меня до садика, а потом провожал нас с Владом до дома.
— Так и как он узнал про Влада? — муж торопит меня с ответом на главный вопрос.
— Я не знаю, — честно отвечаю. — Я не говорила ему. Но он каким-то образом узнал и теперь требует общения с ребенком. Сказал, что если я не дам ему общаться добровольно, то он пойдет в суд и будет устанавливать свое отцовство.
Все-таки про провожание нас с Владом решаю не рассказывать, Игорь и так мрачнее тучи.
А что касается моей сегодняшней измены, то… нет, я не могу произнести это вслух. Вот не могу и все.
Я слабая, трусливая дрянь. Я не могу сознаться мужу в измене.
— Значит, ты три раза встречалась со своим бывшим за моей спиной, я правильно понял?
Игорь своим обвинительным вопросом, словно клинок мне в сердце вбивает. Новые слезы щиплют глаза.
— Прости, что не рассказала раньше, — сдавленно шепчу. — Я правда не считала его воскрешение важным, пока он каким-то образом не разузнал про Влада и не затребовал общения с ним.
Игорь категорично качает головой.
— Этого не будет. Ни с того ни с себя появился какой-то хрен с горы, именуемый биологическим отцом, и начал качать права. Пошел он в задницу.
— А если он подаст в суд?