Мужчина из моего прошлого

— У меня все нормально, — отстранённо отвечаю, поднимая взгляд в потолок.
— Мальчик, да?
— Да.
— Как назовёшь?
— Дима.
Говоря это, испытываю особенное удовольствие. Мама, кажется, растерялась. Но я правда хочу назвать сына в честь Димы. Никакого другого имени для мальчика не представляю. Еще мне нравится Владислав, но это имя я бы дала, если бы Дима был жив.
— Дмитрий Дмитриевич? — удивляется.
— Да, именно так.
— А фамилия Соболев будет?
Вот это уже более сложный вопрос. Так как мы с Димой не состояли в браке, для того, чтобы установить его отцовство, мне придется подавать в суд и доказывать этот факт. Но папа очень просил меня не делать этого, ведь тогда вскроется, что я состояла в романтических отношениях с братом папиного подсудимого, который еще и сам проходил свидетелем по делу. И к отцу сразу же возникнет вопрос, почему он дал Антону условный срок, когда надо было давать реальный.
— Нет, фамилия наша будет, — отвечаю с горечью. — Рузманов.
Из-за папы я не смогла быть с Димой, из-за папы я теперь не смогу дать ребенку фамилию его родного отца.
Я злюсь на папу, в глубине души виню его в том, что произошло с Димой, но в то же время понимаю: если бы не отец, я бы уже потеряла ребенка. Папа приходит ко мне почти каждый день, у меня лучший врач, я обеспечена всем необходимым. Это счастье — попасть в моей ситуации именно в эту больницу, именно к Игорю. И устроил меня сюда папа, подняв все свои связи.
— Главное, чтобы ребенок здоровый родился, — тихим голосом произносит мама.
Мне настолько удивительно слышать от нее что-то подобное, что я поворачиваю к ней голову. Она правда переживает за моего ребенка?
Горло стягивает тугим комом. Быстро отворачиваюсь обратно к потолку. Нет, я не могу простить мать за то, как она относилась и продолжает относиться к Диме. Даже зная, что он погиб, она продолжает поливать его грязью.
— Мне жаль, что ты не захотела получше узнать Диму и даже не дала ему шанса, — произношу глухо. — Для тебя он навсегда останется отморозком и уголовником, который сломал мне жизнь. Ты всегда казалась мне такой умной, мама. Я всегда так хотела быть на тебя похожей. А сейчас больше всего на свете я боюсь однажды стать такой, как ты.
Мать молчит, а я продолжаю смотреть ровно на лампу в потолке. Мне уже хочется, чтобы она ушла и больше не приходила. Не было ее три месяца, и пускай еще столько же не приходит.
— Мне тоже жаль, что ты променяла то светлое прекрасное будущее, которое тебя ждало, на какого-то парня, — произносит с отчаянием. — Посмотри на себя, Соня. Ты могла бы сейчас учиться в МГУ, потом могла бы поехать учиться за границу. А в итоге ты в больнице с ребенком от… — она запинается. Наверняка хотела сказать «с ребенком от отморозка» или «с ребенком от уголовника». — Тебе ведь всего лишь восемнадцать лет, Соня.
— Дима — лучшее, что было в моей жизни.
Мама тяжело вздыхает. И в этом ее вздохе столько укора и осуждения.
— Уходи, — не то прошу, не то требую.
Несколько секунд она еще сидит, а потом молча поднимается со стула, отходит на несколько шагов и принимается надевать на себя верхнюю одежду.
— Я приду снова, — не спрашивает, а объявляет.
— Не надо.
— Я приду, — повторяет.
После визита мамы так гадко на душе становится, что хочется выть белугой. Слезы скатываются с уголков глаз и затекают прямо в уши, что вызывает раздражение. Сегодня еще Лиля с Никитой должны прийти, но, честно, не хочу никого видеть и ни с кем разговаривать. Они придут веселые, будут смеяться и рассказывать шутки, а мне в окно выйти хочется.
Лиля учится в институте на факультете спортивной рекламы (есть такой, оказывается), Никита тоже в какой-то институт поступил, но не ходит в него. Свиридова взяли играть в московский футбольный клуб, где он делает успехи, принося своей команде победы.
У всех всё хорошо, и только у меня беспроглядная тоска…
В дверь раздается стук.
— Войдите, — говорю громко.
— Ну как дела? — в палату заглядывает Игорь.
Мое лицо тут же озаряется улыбкой сквозь слезы.
— Привет. Лежу вот.
— Лежи, лежи.
Игорь закрывает за собой дверь и подходит ко мне с аппаратом, который слушает сердечко ребенка. Я все-таки набралась смелости и тоже перешла с врачом на «ты». Просто мы общаемся почти каждый день и не только на тему моей беременности. До того, как мне стало хуже, и я снова перешла на постельный режим, мы с Игорем даже обедали вместе в столовой.
Он не только хороший врач, но и хороший друг. С Игорем интересно разговаривать на любые темы, он очень разносторонний человек. К тому же у него неплохое чувство юмора. Мне нравится слушать его истории из веселой студенческой жизни в медицинском вузе.
— Снова плакала? — хмурится, видимо, заметив мои покрасневшие глаза.
— Да так…
— Сонь, ну сколько раз я еще должен тебе сказать, что твоё эмоциональное состояние прямо влияет на твой организм и ребенка?
— Мама приходила, — отвечаю, помедлив. — Ожидаемо, наш разговор не задался.
На несколько месяцев Игорь не только близко познакомился с папой и Настей, но даже с Лилей, Никитой и Ульяной. И, конечно, Игорь заметил, что ко мне не приходит мама. За одним из обедов я обтекаемо сказала врачу, что с матерью у меня напряженные отношения. Он удивился.
— Ты сама скоро станешь мамой, концентрируйся на этом.
— Стараюсь.
— Сейчас многое зависит от тебя самой.
Игорь опускает вниз больничное покрывало, задирает кверху мою майку и прикладывает к уже выросшему животику аппарат. Водит им, водит, пытаясь нащупать сердечко.
— Спинкой повернут, — объявляет, наконец-то нащупав.
Через аппарат раздаются едва различимые для моего ненатренированного слуха сердечные удары.
— Сердцебиение в норме, — говорит, убирая аппарат.
Мне хочется, чтобы Игорь немного задержался. Если он уйдет, снова погружусь в тоску. Ни телевизор, ни телефон я уже давно не смотрю, тошнит от них.
— Ты торопишься сейчас? — спрашиваю.
— Не очень, а что?
— Не хочешь чаю?
— Давай, — охотно соглашается.
Игорь подходит к столу, где стоит чайник, нажимает кнопку. Я же поднимаю изголовье кровати.
— Смотрел вчера футбол, — говорит. — Там этот футболист, который к тебе приходит, так красиво штрафной забил.
— О, да, Никита умеет.
— Была у меня одна пациентка, жена футболиста…