Ноль эмоций
Я выгрузила продукты на барную стойку. Доктор вскочил, засуетился и принялся таскать еду на стол. Зашумел электрочайник, захлопали дверцы шкафчиков, зашуршали пакетики, и вскоре на столе дымились три чашки крепкого черного чая и лежали на блюде аппетитные бутерброды.
Костя, ни в чем себе не отказывая, уплетал салатик из пластикового контейнера (выудил из бездонного пакета гостеприимного хозяина), я щипала бутерброд, запивая обжигающим сладким чаем.
Доктор сидел, водрузив подбородок на сцепленные руки, поглядывая то на меня, то на жующего Константина. Он рассказал, что поссорился с женой и, как это у них было заведено, отправился сюда «зализывать душевные раны». Потом он чуть подался в мою сторону и, почти не понижая голоса, спросил меня чуть не в самое ухо:
— Скажите, у вас был секс?
Костик поперхнулся салатиком и закашлялся. На полу, возле диванной ножки, валялась надорванная упаковка от презерватива. Хотя, думаю, что и без нее наш неожиданный посетитель сделал неоднозначные выводы. Доктор машинально похлопывал кашляющего Костю по спине, не сводя с меня внимательного взгляда и время от времени поправляя очки.
Я невозмутимо ответила:
— Был.
— И как вам? Вы что-нибудь почувствовали? — он спохватился и пояснил: — я не про физическую близость, я про эмоциональный контакт. Вы что-нибудь испытываете к своему партнеру?
— Эээ… Секс был классный. Партнер… тоже ничего. — Я чуть качнулась вперед и посмотрела на побагровевшего Константина, который перестал кашлять и теперь зажимал рот салфеткой, уставившись в пространство перед собой. Потом он тоже заметил кусочек фольги, подобрал его, скомкал вместе с салфеткой и зажал в руке, косясь на хозяина.
— Ну ничего… — доктор уже в который раз задумчиво поправил очки и пробормотал, глядя себе в нетронутую чашку: — оценочные суждения есть. Это уже хорошо. Как настроение? — он опять внимательно взглянул мне в лицо.
Я пожала плечами.
Доктор повернулся к Константину, ожидая ответа от него. Но тот встал, нервно прошелся по комнате, зашвырнул скомканную салфетку в камин и встал перед нами, сунув руки в карманы.
— Нормальное у нее настроение, — буркнул он.
Доктор будто не замечал его взвинченного состояния.
— Она плакала, смеялась? Расстраивалась? Подавлена или наоборот — в эйфории? Улыбается?
— Нет.
Доктор покивал, что-то бурча себе под нос про регрессирующую алекситимию и ретроградную амнезию. Потом он неожиданно вскинулся и поправил немедленно съехавшие очки:
— Скажите, Костя, а вы в курсе, что вас ищут?
— Я догадался.
— Значит, вы здесь прячетесь? Думаете, у меня вас не найдут? — голос доктора звучал озабоченно. — Хотя, конечно, умно, здесь вас будут искать в последнюю очередь, учитывая, что я…
— Что вы нас фактически сдали, как макулатуру? — ядовито поинтересовался Константин. — Но вы правы, Михаил Ильич. Нам пора уходить.
Доктор смущенно покивал, задумчиво поправил вновь съехавшие очки, сложил руки замком.
— Я вам очень симпатизирую, Женя. — Он снял, наконец, свои вечно сползающие от каждого движения очки и взглянул мне в глаза. Я не отвела взгляда, несмотря на то, как подобрался Константин. — Я надеюсь, что вы когда-нибудь сможете простить меня за то, как мы все с вами поступили. Я бы хотел, чтобы вам удалось из этого выбраться.
Я не знала, что ответить на это, и снова взглянула на своего спутника.
Костя кивнул мне и доктору.
— Мне лучше не знать, куда вы направитесь. Но мой вам совет: избегайте автомобильных дорог. Их тут не очень много, и вас будут искать в первую очередь по этим направлениям. А если меня вдруг спросят, я скажу, что вы забрали мою машину.
Я уже обувалась. Костя все же решился и пожал доктору на прощание руку.
Мы вышли, как и вошли, через калитку во внешнем заборе.
Обратную дорогу при дневном свете я не узнавала, но через какое-то время мы вновь оказались на станции. Протопали мимо низенького одноэтажного здания, будок обходчиков путей, переезда со шлагбаумом и отправились вдоль железной дороги лесной тропой.
Я ни о чем не спрашивала вышагивающего передо мной Костю, подозревая, что он и сам не вполне в курсе, куда именно мы теперь держим путь.
Мы какое-то время шагали вдоль железнодорожной насыпи, потом углубились в лес, удаляясь от дачного поселка, приютившего нас в мою первую ночь вне стен больницы, которую я уже даже как будто привыкла считать своим домом.
Через два дня жена Левина, полная раскаяния и жаждущая примирения с супругом, приедет на электричке на дачу. Машину она не найдет, хотя точно знает, что муж уехал из дома на своем темно-зеленом джипе, зато найдет доктора сидящим в кресле возле камина с давно остывшими углями. Шкура зверя, расстеленная под креслом, в котором сидел доктор, впитает целую лужу крови, натекшей из дырки в его груди. Машина позже обнаружится в соседском гараже. Будет похоже, что ее спрятал туда сам Михаил Ильич, вероятно, чтобы сбить со следа тех, кто нас искал. Огнестрельного оружия, из которого был убит Левин, в доме не найдут. Я узнаю об этом при обстоятельствах, о которых тоже речь пойдет намного позже.
Глава 5закат случается в том месте
куда уходят поезда
ан нет вы скажете? а шиш вам
ан да
© olessКакая-то это была богом забытая железнодорожная ветка. Пока мы топали вдоль нее, отмахиваясь от комаров, нас обогнал всего один грузовой состав, и тот состоял всего из нескольких вагонов.
Шли молча. Я на ходу рванула ветку с куста, чтобы было легче гонять назойливую мошкару, а моему спутнику было, похоже, все равно. Он не оглядывался и пер без передыху, впрочем, сменив свою энергичную поступь на как будто более беспечный прогулочный шаг. Мне стало легче за ним поспевать. И все равно уже чрез несколько часов такой «прогулки» ноги мои гудели, поясница ныла. Хотелось есть и пить, а еще больше — хотя бы просто присесть или прилечь, но я не решалась попросить Костю сделать привал.
Тропа вскоре сделалась совсем узкой и заросшей, а потом и вовсе повела в сторону от железной дороги. Тогда Константин свернул в редкие кусты ежевики, протаранил их, как медведь, взлетел на насыпь, как кот, и там стоял, глядя сверху вниз на то, как я продираюсь сквозь колючие кусты вслед за ним. Когда я попыталась вскарабкаться к рельсам по скатывающемуся щебню, он протянул мне руку, вздернул меня наверх и пошел дальше по шпалам, не оборачиваясь.
Я отдышалась и двинулась за ним, принюхиваясь к резкому, горькому запаху поездов.
Еще через несколько часов ходьбы по шпалам ноги мои уже готовы были отвалиться. Шаг получался короче, чем я привыкла, поэтому ныть от напряжения начало вскоре все тело. Потом я догадалась шагать по рельсам, приноровилась, поймала баланс, расправила, наконец, плечи, и мне стало легче. Я даже догнала Костю, который продолжал шагать в навязанном ему ритме.